Лиза из Ламбета. Карусель

Слава, говорит, имперская подданными крепка! И каждый, у кого больше десяти детей, должен гордиться, говорит, потому он таким манером – плодясь и размножаясь, – строит Британскую империю, в которой солнце никогда не заходит, и каждого, говорит, долг и обязанность на жизненном пути, что Провидение ему предназначило, – столько детей Отечеству оставить, сколько Господь сподобит. Чисто соловей, бывало, разливается…

– Выпей еще, мама, – сказала Лиза. – Ты совсем ничего не пьешь. – Она взмахнула бутылкой. – Ну их всех, кобелей.

Мне сейчас так хорошо, ничего не надо.

– Вот она, родная-то кровь когда заговорила, – обрадовалась миссис Кемп. – А раньше-то, Лиза, помнишь? Ты, бывало, коришь меня, а я и думаю: не может быть, не моя дочка, не ее девять месяцев под сердцем носила, должно, подменили. Ведь ежели подумать, мужчина – тот наверняка не знает, его дитя или не его; а женщину не проведешь, она завсегда свое-то отличит, ей чужого-то не всучишь без того, чтоб она не поняла.

– Ой, как мне весело, – продолжала Лиза.

 – Не знаю, что это, да только смеяться хочется, пока животик не надорву. – И затянула песню «Ведь он же славный парень».

Лизино платье было порвано и запачкано, лицо в царапинах и синяках, под носом запеклась кровь; один глаз так распух, что едва открывался, сосудики полопались; волосы свисали на лицо и плечи; Лиза хихикала, как дурочка, и подмигивала этим изуродованным глазом.

Дейзи, Дейзи, на карету денег нет,

Но зато я прикупил велосипед…

Лиза уже не пела, а выкрикивала слова, отбивала ритм рукой по столешнице.

Миссис Кемп улыбалась, приглаживала свои жидкие седые патлы и вдруг затянула надтреснутым голосом:

Эх, солдатики, солдатики идут…

Лизу постепенно охватывала меланхолия. Следствием стала песня «За счастье прежних дней»:

Забыть ли старую любовь

И не грустить о ней?

Забыть ли старую любовь

И дружбу прежних дней?

В конце концов обе притихли, а вскоре послышался храп миссис Кемп. Лиза уложила мать, притулилась рядом и тоже заснула.

Отче наш, иже еси на небесех!

Вино насущное даждь нам днесь,

И остави нам горести наши,

Яко же и мы оставляем обидчикам нашим…

Вино насущное даждь нам днесь,

Вино насущное…

Глава 12

Лиза очнулась глухой ночью. Рот ее горел, при малейшем движении голову пронзала острая боль. Мать, очевидно, уже просыпалась, потому что лежала теперь на своей половине кровати, полураздетая, стянув на себя одеяло и подмяв простыню.