Любовь дарующие: рассказы о любви, надежде и мурчащих котах

– Та еще половинка.

– Не иронизируй. Ты – лучшая.

– Ага! Рассказывай! Горластая только больно.

– Потому и горластая, что больно.

– Если ты все так хорошо понимаешь, то почему молчал?

– Ждал, когда ты поймешь себя. Глупый был. Надо было раньше…

– Надо было…

– Ир?

– Что?

– Еще не поздно?

Тишина. Время. Прошлое. Настоящее. Будущее.

– Нет…

Единственная моя…

– Иваныч! – Пелагея совсем запыхалась и от этого крик получился не крик, а так, полушепот. Она немного отдышалась и закричала громче.

– Что? Что ты кричишь, Поля? – из-за недостроенной новой бани показался Михаил Иванович, местный егерь и сосед Пелагеи.

– Беда, Миша! Выручай!

– Да что случилось-то?

– Пойдем, по дороге расскажу! Григорий опять там лютует.

Михаил вздохнул и махнул Пелагее на калитку. Догоню, мол. Он быстро сполоснул руки и накинул на плечи куртку. Осень была в этом году ранняя, ночью уже и подмораживало. Граф запрыгал вокруг, пытаясь поставить лапы на плечи хозяину, заглядывая в глаза, но Михаил шуганул лайку и примкнул поплотнее калитку, чтобы собака не выскочила следом, а то ищи ее потом.

Пелагея уже маячила почти в конце улицы, и он прибавил шагу. Непонятно, чем там все сегодня обернется, надо поспешать, а то ведь, неровен час, Григорий по этому делу натворит непоправимого.

Крики слышны были еще за несколько домов, и Михаил понял, что дело в этот раз посерьезнее, чем обычно. Кричала Марья, ревели на разные голоса детишки.

– Всю жизнь ты мне переломила! Если мне не жить, то и ты не будешь…

Михаил успел как раз вовремя, чтобы перехватить руку Григория с молотком, который уже готов был опуститься на голову Марии.

– Ты что творишь? – голос Михаила загремел так, что Григорий присел от неожиданности.

Сам немаленького роста и комплекции, он совершенно потерялся рядом с могучим Михаилом Ивановичем, которого за спиной в деревне называли «Косолапый». С ногами у него все было в порядке, просто его могучее сложение и огромный рост невольно наводили на мысли о хозяине леса.

– Иваныч! Не лезь! Не могу больше! Мочи нет жить так!

– Как так? Ты просохни, потом охать будешь! Смотри, детей всех понапугал, изревелись просто!

Григорий осел на землю и застонал, завсхлипывал:

– Она столько лет меня обманывала, может, и дети не мои вовсе…

Михаил сжал посильнее руку Григория и отобрал молоток, зашвырнув его подальше в кусты малины.