Божественная комедия

Я вновь заговорил:

«За смерть его никто еще доныне,

Учитель мой, из нас не отомстил.

Вот почему, быть может, в той долине

В негодованье он мне погрозил

И тем еще сильнее возбудил

В моей душе и грусть, и сожаленье».

Так говорили мы и шли вперед

К другой ужасной пропасти, и вот

Взошли мы на такое возвышенье,

Откуда бездна стала нам видна

До самого таинственного дна…

Когда ж пришли к последней мы ограде

И грешников увидели опять,

Тогда вкруг нас и спереди, и сзади

Несчастные так начали стонать,

Сливаясь в вопль, в моленье о пощаде,

Что должен был невольно я зажать

Руками уши… Если б из тумана

Собрать все испарения болот

Сардинии, Мареммы, Вальдикьяны[166 - Вальдикьяна – так называется одна долина от болота, образуемого маленькой рекой Киано.

Оно находится между Ареццо, Кортоне, Киузи и Монтепульчиано. Маремма – болотистая приморская полоса земли между Пизой и Сиеной. Вальдикьяна, Маремма и Сардиния известны своими вредными испарениями, особенно опасными в июле и в августе.],

Соединив их вместе в свой черед,

Тогда бы их зловредное дыханье

Напомнило вертеп мне гнусный тот,

Откуда запах мерзкий исторгался.

Зловонием весь воздух заражался,

Как будто труп за трупом там сгнивал.

Сошли мы на ступень одной из скал,

Откуда вид ужасный открывался

И глаз свободно в бездну проникал.

В той бездне те преступники скрывались,

Которые безжалостно карались

Неумолимым роком за подлог.

Представить худшей казни я не мог.

Не думаю, чтоб более терзались

Эгины обитатели[167 - Эгины обитатели… / Когда они повсюду отравлялись… – В царствование Эака, сына Юпитера, чума истребила всех жителей и почти всех насекомых и скот на острове Эгине. По просьбе Эака Юпитер превратил в людей оставшихся живыми муравьев, и таким образом остров снова был населен.

Новые люди названы были Мирмидонами (от греч. mirtis – муравей).], в тот срок,

Когда они повсюду отравлялись,

Вдыхая постепенно смертный яд

Зловредных испарений, и склонялись,

Чтоб умереть, и гибли с ними в ряд

Животные… На острове на этом,

Когда про то поверим мы поэтам,

Все вымерло, почило смертным сном,

Лишь живы муравьи одни остались.