Женщина в белом

Будь я на ее месте, презренная, мелочная гордость, заставляющая стольких женщин лгать, взяла бы верх и во мне, также заставив солгать.

– Не сердись на меня, Мэриан, – произнесла Лора, ошибочно истолковывая мое молчание.

Вместо ответа я вновь притянула ее к себе. Я боялась расплакаться, заговорив. Слезы текут у меня не так легко, как у других женщин. Скорее мой плач более походит на мужской, с рыданиями, разрывающими меня на части и пугающими окружающих.

– Много дней я размышляла над этим, – продолжала Лора, заплетая и расплетая мне косы с той детской неугомонностью пальцев, от которой добрейшая миссис Вэзи все еще пыталась избавить ее, столь же терпеливо, сколь безуспешно.

 – Я обдумала все это очень серьезно и уверена, что мне достанет мужества, ведь совесть подсказывает, что я права. Позволь мне объясниться с ним завтра в твоем присутствии, Мэриан. Я не скажу ничего дурного, ничего такого, за что тебе или мне было бы стыдно, однако мне станет легче на сердце, когда откроется эта несчастная тайна! Я хочу знать и чувствовать, что ни в чем его не обманываю, а уж потом, когда он выслушает то, что я ему скажу, пусть поступает в отношении меня по собственному усмотрению.

Лора вздохнула и снова положила голову мне на грудь. Дурные предчувствия насчет того, чем может окончиться это объяснение, тяготили меня, и все же, по-прежнему не веря самой себе, я пообещала, что исполню ее желание. Она поблагодарила меня, и мало-помалу мы перешли к разговору о других вещах.

Во время ужина Лора присоединилась к нам и вела себя с сэром Персивалем более непринужденно, чем раньше. После ужина она подошла к фортепиано, выбрав новые ноты, с беглыми, хоть и не слишком мелодичными, и довольно напыщенными произведениями. Чудных мелодий Моцарта, которые так нравились бедному Хартрайту, она ни разу не играла с тех пор, как он покинул Лиммеридж. Этих нот нет больше на этажерке. Лора сама убрала их оттуда, чтобы никто не нашел их и не попросил сыграть.

Мне не представилось возможности оценить, не отказалась ли Лора от своего утреннего намерения, до тех пор, пока она не пожелала сэру Персивалю спокойной ночи: тогда из ее собственных слов я поняла, что она осталась верна своему решению. Очень спокойно она сказала сэру Персивалю, что хочет поговорить с ним завтра, после утреннего чая, и что он застанет ее в ее собственной гостиной, где буду и я.