Девяносто третий год

], Руссо, Брута, Марата; над одним из бюстов Марата, на улице Клош-Перс, было прибито, в рамке из черного дерева, под стеклом, подробное мотивированное обвинение против Малуэ[75 - Малуэ Пьер Виктор (1740–1814) – французский политический деятель, депутат Национального собрания, сторонник конституционной монархии. После падения монархии эмигрировал, вернулся с приходом Наполеона к власти. После Реставрации возглавил морское министерство.], с припискою на полях следующих двух строк: «Подробности эти сообщены мне любовницей Сильвэна Бальи, доброй патриоткой, весьма ко мне расположенной.

Подписано: Марат». На площади Пале-Рояль надпись на фонтане «Quantos effundit inusus»[76 - «Многим на пользу бьет его струя» (лат.).] была закрыта двумя большими акварелями, из которых одна изображала Кайе де Жервиля[77 - Кайе де Жервиль Бон Клод (1752–1796) – деятель Великой французской революции, адвокат, сторонник конституционной монархии. В 1789 г. прокурор-синдик Парижа.], сообщающего собранию лозунг арльских шпионов, а другая Людовика XVI, как его везли обратно в Париж из Варенна в его королевской карете, с двумя гренадерами на запятках. Больших магазинов было мало; но зато на улицах часто попадались женщины с тележками, торгующие галантерейным товаром, освещенным сальными свечками, причем сало беззастенчиво капало на товар. На лотках торговали бывшие монахини в белокурых париках; иная работница, штопавшая в балагане чулки, была графиней; в качестве портнихи можно было встретить маркизу; маркиза де Буффлер жила на чердаке, из которого ей виден был бывший ее дворец. Мальчишки, разносчики газет, громко выкрикивали заглавия продаваемых ими изданий. Уличные певцы встречались чуть ли не на каждом шагу. Толпа освистывала Питу[78 - Питу Луи Анж (1769–1828) – французский поэт и писатель, автор многочисленных песен монархического содержания. Подвергался преследованиям со стороны республиканского правительства.], роялистского певца, которого двадцать два раза брали под арест и который был предан суду за то, что хлопнул себя по ляжкам, произнеся «гражданин»; видя, что жизни его угрожает опасность, он воскликнул: «Да ведь в этом виновата не моя голова, а совсем другая часть тела». Это рассмешило судей и спасло ему жизнь. Этот Питу зло подсмеивался над существовавшей тогда модой употреблять латинские и греческие слова; в любимой его песенке говорилось о каком-то мыловаре «Cujus» и о жене его «Cujusdam».