Городок

Нашего папашу занарядили аж на четыре дни.

– Да какие дни, мама? Вы что, уж чай городским предложить не можете?

– Всё, всё, доча, не кипятись. Будет тебе чай. Скажи тихонько отцу, чтоб ребят звал в избу. Повечеряем вместе.

Валька в секунду вся покраснела, кофту поменяла и выглядывает.

А глядеть и не нужно. Ребята и этот, длинный, вместе с отцом к ним во двор шествуют. Не торопясь, видно, всё же подустали.

Было всё просто. А маме Валькиной просто смешно.

«Вон оно как, что делает любовь», – думала мама, глядя на Вальку.

А Валя ничего и не видела. И разговоров не слышала. И уж точно – не понимала. Она просто смотрела на этого длинного, зовут Николай Иванович, как он ловко картофель с сальцем кушает. Да немного, глоток, второй, третий – самогон принимает.

Валя! Валя! Просто погибла наша девушка, чувствуя, что Николай на неё ни разу и не взглянул. Не то что его коллеги. Они рассказывали разные истории из городской жизни. Как Шаляпин свою актрисулю чуть не зарезал.

Прямо на сцене. Рыжий парень показывал, как певец в образе Алеко все это проделывал.

Стол смеялся. Только Валька шептала: «Ай, это же он от любви». Только через эту любовную призму Валентина теперь видела весь мир.

Машина всё же пришла. Рабочие-электрики с хозяевами попрощались – и всё.

Валечка наша была в шоке и вот в таком состоянии даже посуду маме помыть не смогла. Отец было заметил дочери, но жена Нюта сказала тихо:

– Отец, Вальку пока не тронь.

У неё нервный приступ, – и чуть было не расхохоталась.

Мама Вальки была весёлая и спокойная. Семёну Овсеенко деревня завидовала, но по-доброму. Слава Богу, живёт единолично и ведь выживает. Хоть власть, конечно, единоличников обкладывает, как медведя в берлоге. Земли – не положено. Налог – на всё. Сена – ни-ни. Пахать – самые неудобья. А наиболее ретивые партийные из района всё рвутся его, Семёна, раскулачить. То есть сослать. Он своим «единоличием» портит отчётную статистику района по охвату селян колхозным движением.

И сосланных пока очень мало. Так, две семьи. Надо бы увеличить.

Бригада, что столбы ставила и провода тянула, не приехала. Ни на следующий день, ни через неделю. Ни даже через несколько недель.

Брёвна, что Семён завёз, так и остались лежать вдоль главной деревенской дороги. Мотки проводов – там же.

Было сказано: «На станции какое-то происшествие, и все силы брошены на устранение».