Илиада

Тем, кто послушен богам, и боги охотно внимают».

На рукоятке серебряной стиснув тяжелую руку,

Меч свой огромный в ножны опустил Ахиллес, покоряясь

Слову Афины. Она ж на Олимп воротилась обратно

В дом Эгиоха-Зевеса, в собрание прочих бессмертных.

Сын же Пелея с словами суровыми тотчас к Атриду

Вновь обратился, и в сердце нисколько не сдерживал гнева:

«Пьяница жалкий с глазами собаки и с сердцем оленя[3 - У эллинов олень считался образцом трусости, как у нас заяц.]!

Ты никогда ни в сраженье отправиться вместе с народом,

Ни очутиться в засаде с храбрейшими рати мужами

Сердцем своим не решался.

Лучше и легче в сто раз по широкому стану ахейцев

Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.

Царь, пожиратель народных богатств, – над презренными царь ты!

Будь иначе, – в последний бы раз ты нахальничал нынче.

Но говорю я тебе и великою клятвой клянуся, –

Этим жезлом я клянусь, который ни листьев, ни веток

Вновь не испустит, однажды в горах от ствола отделенный,

Зелени больше не даст, раз медь уж с него удалила

Листья с корой и ветвями; теперь его носят в ладонях

Судьи, ахейцев сыны, уставы блюдущие Зевса.

Пусть этот жезл тебе будет моею великою клятвой:

Время придет, и ахейцев сыны возжелают Пелида

Все до последнего; горько крушась, ты помочь им не сможешь

В битве, когда под ударами Гектора-мужеубийцы

Будут толпами они погибать; истерзаешь ты скорбью

Сердце свое, что ахейца храбрейшего так обесчестил!»

Так сказал Ахиллес и, стремительно на землю бросив

Жезл, золотыми гвоздями обитый, уселся на место.

Сидя напротив, Атрид бушевал. Тут сладкоречивый

Нестор поднялся, пилосский оратор с голосом звучным.

Слаще пчелиного меда текли с языка его речи.

Два поколенья исчезло людей, предназначенных к смерти,

С кем родился он когда-то и вырос в хранимом богами

Пилосе, – третьим уже поколеньем старик управлял там.

Добрых исполненный чувств, обратился он к ним и промолвил:

«Горе! Великая скорбь на ахейскую землю нисходит!

Как ликовали б владыка Приам и Приамовы дети,

Сколь беспредельную радость троянцы бы все испытали,

Если б узнали, какую вы распрю затеяли оба, –

Вы, меж данайцев в собраниях первые, первые в битвах!

Мой не отриньте совет: ведь на много меня вы моложе.

Знал я когда-то мужей и сильнее, чем вы, и храбрее;

С ними я дело имел, и они не гнушалися мною.