Илиада

В пояс, вкруг панцыря плотно сомкнутый, стрела угодила,

Пышно украшенный пояс мгновенно насквозь пронизала,

Панцырь искусной работы пробила, достигла повязки,

Бывшей под ним, – охраны для тела, преграды для копий,

Лучшей защиты героя; ее она также пронзила

И по поверхности кожи скользнула, ее оцарапав.

Тотчас же черная кровь потекла из рассеченной раны.

Как для нащечников конских кариянка иль меонийка

Пурпуром красит слоновую кость и нащечники эти

В доме своем сохраняет; желало бы конников много

Их для себя получить; но лежит про царя украшенье,

Для лошадей красота, для возничих – великая слава.

Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью

Стройные бедра и голени вплоть до красивых лодыжек.

В ужас пришел Агамемнон владыка, как только увидел

Черную кровь, что струей побежала из братниной раны.

В ужас и сам Менелай многославный пришел. Но когда он

Зубья стрелы и завязки на шейке увидел вне тела,

Прежняя бодрость в груди пробудилась немедленно снова.

Тяжко стеная и брата за руку держа, Агамемнон

Так между тем говорил, и кругом их стенала дружина:

«Милый мой брат, на погибель тебе договор заключил я,

Выставив против троян одного из ахейцев сражаться!

Ими ты ранен. Попрали троянцы священную клятву!

Все ж не напрасными будут кровавые жертвы и клятвы,

Чистым вином возлиянья, друг другу пожатые руки.

Если сейчас не воздаст Олимпиец за гнусное дело,

Все же позднее воздаст; за обман свой заплатят троянцы, –

Женами, жизнью детей, головами своими заплатят!

Я хорошо это знаю, – рассудком и духом я знаю:

День придет, – и погибнет священная Троя. Погибнет

Вместе с нею Приам и народ копьеносца Приама.

Зевс громовержец, живущий в эфире, высоко царящий,

Мрачной эгидою сам затрясет над народом троянцев

В гневе за их вероломство.

Но величайшее горе доставишь ты мне, Менелай мой,

Если сегодня умрешь, окончания жизни достигнув!

В Аргос безводный придется вернуться мне с тяжким позором;

Тотчас тогда об отчизне покинутой вспомнят ахейцы.

На похвальбу и Приаму, и прочим надменным троянцам

Здесь мы оставим Елену аргивскую. В поле под Троей

Кости истлеют твои. Несвершенным останется дело.