Илиада

Злобой к Тидею зажглись погонятели коней кадмейцы;

При возвращеньи засаду ему подготовили тайно;

Ждало его пятьдесят затаившихся юношей храбрых,

С ними вожди их, – Меон Гемонид, на бессмертных похожий,

И Полифонт, Автофоном рожденный, в сражениях твердый.

Но и для этих Тидей жесточайший коней уготовил;

Всех перебил, одному лишь позволил домой воротиться:

Знаменью вечных богов покоряясь, не тронул Меона.

Вот был какой этолиец Тидей! А вот сына родил он

В битвах похуже, чем он, а получше в одних лишь собраньях!»

Так он сказал; и ему ничего Диомед не ответил;

С полным почтеньем упреки царя он почтенного слушал;

Сын Капонея Сфенел же немедля ответил Атриду:

«Ложь, Агамемнон, оставь! Ведь прекрасно ты истину знаешь!

Мы справедливо гордимся, что наших отцов мы храбрее.

Мы овладеть и седалищем Фив семивратных[32 - Семивратные Фивы – в Беотии, в отличие от стовратных Фив в Египте. Было два легендарных похода аргивских героев против Фив.

В первом («поход семи против Фив») участвовали герои Адраст, Полиник, Тидей, Капаней и др. Но они погубили себя «безрассудным нечестьем». Во время штурма города Капаней, взойдя на стену, кощунственно закричал, что даже молния Зевса не сгонит его со стены. Зевс сверг его со стены и обратил все войско в бегство. Второй поход против Фив («поход эпигонов») был предпринят сыновьями упомянутых героев, – Эгиалеем, Ферсандром, Диомедом, Сфенелом и др. Они взяли Фивы и разорили их.] сумели,

В меньшем числе подступивши под более крепкие стены,

Знаменьям веря богов и надеясь на зевсову помощь.

Наши ж отцы безрассудным нечестьем себя погубили.

Славы отцов не равняй, Агамемнон, со славою нашей!»

Гневно взглянув на него, возразил Диомед многомощный:

«Дяденька, смолкни-ка лучше и выслушай то, что скажу я!

Я не могу на Атрида, владыку народов, сердиться,

Если на бой побуждает он пышнопоножных ахейцев:

Ждет Агамемнона слава великая, если троянцы

Будут разбиты и Троей священною мы овладеем;

Горе великое ждет, если будут разбиты ахейцы.

Ну же, так вспомним с тобою мы оба кипящую храбрость!»

Так он сказал и в доспехах спрыгнул с колесницы на землю.

Страшно вкруг груди владыки прыгнувшего медь зазвенела,

В ужас пришел бы, увидев его, и храбрейший из смертных.