Истории обыкновенного безумия

Он исключен из университета, но все еще там ошивается. Постоянно торчит под ЛСД. Он сумасшедший.

– Мне на это глубоко наплевать, Генри. Ты можешь увести у меня бабу, но виски мое не трожь.

Мы остановились заправиться, потом поехали дальше. Я перелил виски в термос и теперь пытался заставить себя выпить водки.

– Подъезжаем, – сказал Белфорд, – вон университетские башни. Смотрите!

Я посмотрел.

– Господи помилуй! – сказал я.

При виде университетских башен я высунул голову в окошко и принялся блевать.

Блевота растекалась, заляпав бок красной машины Бел-форда. А он ехал дальше, целеустремленно. Ему почему-то казалось, что я смогу читать, что блевал я лишь в качестве шутки. Тошнота не проходила.

– Извини, – с трудом вымолвил я.

– Ничего страшного, – сказал он. – Уже почти полдень. У нас есть минут пять. Хорошо, что мы успели.

Мы поставили машину. Я схватил свою дорожную сумку, вышел и принялся блевать на стоянке. Белфорд потопал вперед.

– Одну минутку, – сказал я.

Я оперся о столб и вновь начал блевать.

На меня смотрели идущие мимо студенты: ну и старик, чем это он занимается?

Я последовал за Белфордом одной дорогой, другой… по той тропинке, по этой. Американский университет – полно кустов, тропинок и дерьма собачьего. Я увидел свое имя: ГЕНРИ ЧИНАСКИ. ПОЭТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ.

Это же я, подумал я. Я едва не расхохотался. Меня втолкнули в комнату. Кругом были люди.

Маленькие белые личики. Маленькие белые блинчики.

Меня усадили в кресло.

– Сэр, – сказал парень за телекамерой, – когда я подниму руку, можете начинать.

Сейчас начну блевать, подумал я. Я пытался отыскать какие-нибудь книжки стихов. Я тянул время. Белфорд принялся рассказывать им, кто я такой… как роскошно мы с ним провели время на великом Северо-Западе, у Тихого океана…

Парень поднял руку.

Я начал.

– Моя фамилия Чинаски. Первое стихотворение называется…

После третьего или четвертого стихотворения я приложился к термосу. Народ смеялся. Мне было все равно, над чем.

Я еще несколько раз приложился к термосу и слегка разомлел. На сей раз никакого перерыва. Я заглянул в боковой телемонитор и увидел, что уже полчаса читаю с висящим посреди лба одним длинным волосом, который загибался кверху над самым носом. Почему-то это меня рассмешило. Потом я зачесал его вбок и вновь приступил к работе. Кажется, все обошлось. Аплодисменты были бурными, хотя и не такими, как в прошлый раз. Да и кому какое дело? Главное – выбраться оттуда живым.