Конец через хорошо знакомую корову

Она с младенчества могла передвигаться только с посторонней помощью очень доверенного лица, ноги были мертвы с рождения и являлись обузой самой жизни, её безжалостным проклятьем.

Трагедия не предполагала норм человеческой жизни, любви, крика ребёнка, рук близкого человека.

Бессонные ночи связаны были с познанием Предмета и в этом она бесконечно преуспела. Её круги спирального вращения очень медленно поднимали собственную значимость. Захват новой территории предполагал постоянный подъём над собой, выстроил из неё бойца.

Физическое преодоление себя, обречено было на человеческое окружение, последнее делало её чрезвычайно уязвимой. Признание совершенно не предполагало встречного снисхождения.

Напротив, каждый новый виток был тоньше предыдущего и знамя подменялось флажками неуверенно. Была коленопреклонной не только в своём кругу, но и в Мире, да разве это нужно женщине, рождённой матерью для счастья.

***

Профессор механически перебирала мои документы совершенно не вникая в их содержание.

Сухие с лишней кожей руки теребили мою жизнь без интереса. Присесть не предложили. Из самого дальнего зашкафного угла по тайному знаку, внезапно показалась фигура мнущегося доцента, умудряющегося, слегка приседая, еще и наклоняться из почтительности.

Известно, что профессор тормозила его докторскую. Не малый рост формировал весьма комичную картину. На краешек стола легла записка, несущая по-видимому важную информацию. Хозяйка положения долго рассматривала бумагу.

Её небрежная пристальность внезапно взорвалась неподдельным возмущением.

Гневливая суть ее сводилась к вопросу: – как я смел за шесть лет только трижды появиться на ее клинических разборах по средам! «Чем вы там занимались и как вы могли работать без коллегиального участия? Неужели у вас не было неясных или тяжелых больных?»

Мимика осуждения была искренней, как и внезапно проснув-шийся интерес в глазах, а вернее, тщательно скрываемое любопытство. Поймав эту волну почти участия, я подошёл к огромной карте региона и указал место своей добровольной ссылки.

За шесть лет только два раза был в отпуске, констатировал я, не надеясь на понимание. Доцент топтался у карты, смешно запрокидывая голову, ловя носом сползающие очки в тяжелой роговой оправе, всем телом демонстрируя готовность исполнить любое решение шефа относительно меня.

– Пришёл на вашу кафедру наверстать упущенное и растерянное за годы работы. Сформировались не вопросы, а целые темы, требующие участия кафедры.