Конец через хорошо знакомую корову

Я в профессии с первой вашей лекции. – Искренность была убедительна.

Лицо помимо ее воли смягчилось, доцент озадаченно протирал очки. Совсем некстати в памяти всплыл обязательный кафедральный посиндромный разбор, логично жёсткий, бе-компромиссно уничтожающий. Он деформировал собственное мышление под профессорский академизм.

***

Главной задачей самосохранения при внезапном подъёме с места было угадать ход клинической мысли профессора и высказаться приблизительно в унисон.

При несовпадении с формулируемой догмой, следовала публичная обструкция с далеко идущими выводами, это касалось в основном сотрудников кафедры и клинических ординаторов, к коим я и относился с первого сентября.

Обстановка складывалась нервозная и очень нечестная. Так, пока не прояснилось мое истинное положение в иерархии кафедры, на утренних оперативках рядом со мной не садились. Это было мелко и гадостно. Меж тем надвигались события местно – эпохального масштаба.

В октябре традиционно проходит отчётно – перевыборная общеинститутская конференция.

Успешно, каждые пять лет, вот уже четверть века Кафедра в лице профессора переизбиралась на новый срок. Клиническая повседневная работа сотрудников обеспечивала опекой и защитой четыре этажа клиники.

Область да и весь регион были поделены на участки ответственности. Новый ректор в главном здании переоборудовал сцену, установил три ступеньки из зала и заменил трибуну для выступления.

Сделанное без задней мысли, обернулось катастрофой.

Много раз эта мужественная женщина, ломая себя, под недобрыми взглядами взбиралась на сцену, становилсь за трибуну и под овации сходила с нее.

Лестница, а самое главное трибуна в ее рост, ломали всю отчётно перевыборную патетику и закономерно ставили кадровый вопрос в институтском масштабе. Злая воля побеждала светлый ум клинициста.

Накопленный многими десятилетиями бессонного бдения итог был выстраданным плодом постоянного внутреннего диалога в поисках истины.

Бескомпромиссность формируется на почве высокого знания.

Механизм обрушения был беспощаден и неотвратим. Это была человеческая трагедия. На кафедре зашептались. Начались не мотивированные опоздания. Ее списали. Дисциплину разваливали сознательно. Месть зрела в слабых, неверных душах вассалов. Профессора предали.

Часами сидела она одиноко, перебирая бумаги, ожидая стука в дверь. На утренних оперативках не появлялась.