Изгнанник

Стильбен отдал приказ своему отряду в 30 человек рассредоточиться по населенному пункту и ждать дальнейших приказаний.

Несмотря на опасения, вызванные исчезновением местных, солнце и жара сыграли свою роль и уже через полчаса половина отряда, в том числе и Стильбен, мирно дремала в тени домов. Остальные солдаты не спали, но утратив всякую бдительность, переговаривались между собой.

Вдруг откуда-то из леса ударил пулемет. К нему подключилось несколько автоматов. Заспанные солдаты выбегали из домов в поисках стрелявших и тут же падали, сраженные свинцом.

Еще через мгновение на центральную улицу полетели гранаты. Солдату, находившемуся рядом со Стильбеном, оторвало руку и теплая кровь брызнула на лицо полковника. Боец в агонии закричал, зажимая рукой рану и обрубок кости, торчавший из его плеча. Куски мяса отрывались и падали на землю, кровь брызгами била сквозь пальцы несчастного.

И тогда, единственный раз в жизни, Стильбен испытал настоящий, животный страх. Он кинулся прочь из этой деревни, оставляя позади крики агонии раненных, взрывы, стрельбу…

В штаб он вбежал в слезах, захлебываясь в собственных рыданиях.

Его пытались привести в чувства, но безуспешно: он что-то кричал как сумасшедший, его трясло в страшных судорогах, он постоянно указывал пальцем в сторону леса и повторял «Там… Они… Туда… Не надо…».

Вскоре его вернули обратно в Америку. Стильбен с отвращением вспоминал тот день. Тогда он дал себе клятву: никогда он не даст волю эмоциям, никогда он не покажет свои чувства, он будет тверд и холоден…

Полковник тряхнул головой.

Не время вспоминать, не сейчас. А лучшее вообще это забыть, отпустить. Сейчас важно думать о Томасе, о полете, о миссии. Как раз проснулся Маккарти.

– Доброе утро, полковник!

– Доброе.

– Мы вчера успели закончить?

– Да.

– Вы выглядите уставшим, вам стоит поспать.

– Отправим Томаса, тогда вдоволь высплюсь, обещаю.

– Отличное решение. Давайте отнесу документы…

Гросс уже несколько раз сам обошел вокруг корабля, ни один раз спросил о состоянии ракеты инженеров, но все равно волновался.

Правильно все рассчитали? Ничего не забыли? Все учли? На кону не только репутация Штатов, но и его место в НАСА.

Взглянул на часы, они показывали полдевятого. До старта еще полтора часа, значит можно еще раз все проверить…

Эта постоянная тяга все проверять и перепроверять, склонность никому не доверять у него появилась с юношества и имела под собой лишь одно – неверие в собственные силы.