Осколки. Сборник рассказов

Понимаешь?

Маша неуверенно кивнула.

– Но для этого тебе самой надо стать сильной и не давать себя в обиду. А лифчик мы тебе купим, как только сможешь ходить, так сразу и отправимся по магазинам. Знаешь, мне Бог не дал деток, а мне бы так хотелось иметь дочь, похожую на тебя. Поэтому, разреши мне побыть немного мамой.

Вера Петровна погладила Машу по голове и вышла из палаты, украдкой вытирая слезы.

Маша долго думала об этом разговоре. О своих родителях, а точнее о маме. Она сейчас совсем по – другому взглянула на нее со стороны.

А ведь мама когда – то тоже была девушкой и, ей скорее всего, было гораздо труднее чем ей – Маше жить в этом несправедливом мире. Но она предпочла жить.

Маше стало ужасно стыдно за себя, за свою слабость, за свое молчание. Теперь она точно знала для чего родилась.

В школу Маша вернулась к середине четвертой четверти. Она еще хромала, но ходила без костылей.

– Муму вернулась! – первое что она услышала, войдя в класс. Вовка Гудков вытирал доску и ехидно улыбался, прищурив свои рыбьи глаза.

Маша молча подошла к нему и ударила со всего маха кулаком по носу. Гудков отшатнулся, заскулил по – щенячьи, схватившись обеими руками за лицо. На голубую рубашку тонкой струйкой текла алая кровь.

Девочка обвела взглядом притихший класс и громко спросила:

– Кто следующий?

Мурка

Мурка проснулась от резкого неприятного запаха. Хозяин пил странную жидкость, от запаха которой Мурке стало не по себе. Сначала ей захотелось спрятаться в платяной шкаф и вдыхать застарелый запах пыли, исходящий от длинного черного драпового пальто.

Потом не понятно почему, возникло желание поорать и потопотеть задними лапами по выцветшему ковролину.

Мурка бесшумно спрыгнула с кресла и подошла к дивану, на котором сидел хозяин. Потерлась о его ноги в домашних тапочках в крупную клетку. В ответ хозяин погладил Мурку по ее маленькой, почти как у котенка теплой голове. От руки исходил неприятный запах и, Мурка недовольно задергала хвостом. Ловко увернулась от руки и упав на ковролин, стала кататься на спине.

При этом она громко утробно мурчала.

В ее узкой, почти бесшерстной груди зарождался неведанный ей до этого времени вопль. Он метался по грудной клетке, пытаясь вырваться наружу. Сильно давил на сердце, заставляя его ныть. Потом бился в диафрагму, мешая дышать, пока она не вытерпела и не заорала: «Маааааааууу».

Испугавшись саму себя Мурка волчком закружилась на месте и исчезла в темноте шкафа.