Рагана

От выживших лаум родились те, кого назвали раганами. Раганы не слышали голос воды, и все, что осталось им в наследство, – способность врачевать раны от навьих тварей. С тех пор настоящих лаум никто не видел.

Я верила маме и считала, что водяные ведьмы погибли. То, о чем сказал Бур, не укладывалось в голове. Кузнец же продолжал говорить:

– Дейвас заманил их туда и запер вместе с собой. Из-за их сражения лес стал меняться, искажаться и чахнуть от заполнившей его скверны. Но ни одна лаума не вышла за его пределы.

Огненосец тоже сгинул. Поверья говорят, что водяницы не умерли, но оказались заперты в ловушке. Так и бродят там, в Чаще, приманивая путников и мечтая вырваться на свободу.

– Но если это на самом деле так, почему же князь не построил крепости, не заставил дейвасов оградить эту Чащу кольцом огня? Почему не приказал людям перебраться в другие села и города, подальше от проклятого места?

Бур грустно усмехнулся и привычно уже потер шею.

– Даже ты, рагана, не знаешь, отчего этот лес стал таким.

За сотню с лишним весен люди позабыли правду, наплели небылиц и верят в них, потому что так жить удобнее. Взор князя устремлен через Золотое море. Он не отправит своих огненосцев и ратников на борьбу с суевериями и сказками. Его предок установил защиту, но крепости надо обновлять, а магию подпитывать. Ведь время беспощадно, ему все равно, что именно превращать в песок.

– Может ли статься, что водяницы и правда не погибли? – спросила я кузнеца.

Он пожал могучими плечами, смотря туда же, куда и я. Мне почудилась грусть в его голосе, когда он ответил:

– Ни одну лауму с тех пор и правда никто не видел. А вот всякая нечисть лезет, только успевай отмахиваться. Сдается мне, дей-вас повредил что-то в Яви, открыл дорогу навьям. Да только все привыкли уже. Многие и не помнят, что когда-то было иначе. Мой дед не помнил.

– А ты почему вдруг вспомнил?

– Многие знания – многие печали, – Бур ушел от ответа и задал встречный вопрос, повернувшись ко мне всем телом: – Ну что, ведьмочка, останешься?

Так странно и жутко было оказаться рядом с местом, где когда-то заперли праматерей всех раган.

Серая Чаща манила меня, и я никак не могла перестать на нее смотреть. Показалось, что чем дольше я вглядываюсь в другой берег, тем сильнее расходятся стволы, словно освобождают мне дорогу. В груди екнуло, и я потерла ребра, успокаивая глупое, но чуткое сердце.