Чёрно-белое колесо

Пока Волкова докрасится, пока попробует выйти, пока поднимет шум, пока на него кто-нибудь прибежит. Этим туалетом пользуются редко, он слишком далеко. Если только кому-то срочно не потребуется зеркало.

– Где тебя носит? – зашипел на Регину главред, вылетая ей навстречу.

– Аркадий Семёнович, я ещё не опаздываю, – отозвалась она. Тот шёпотом ругнулся и втащил её в кабинет.

– Вот, – громко сказал он. – Это наш замечательный фотограф, Регина Игоревна Стольникова, подающий большие надежды молодой специалист.

И снова шёпотом, правда, теперь громким, видимо, из вежливости к гостю, спросил:

– А Волкова где?

– Она не придет, – сказала Регина. – Заболела.

И, усаживаясь в кресло под оценивающим взглядом мужика в малиновом пиджаке, очаровательно ему улыбнулась:

– Здравствуйте.

За окном шелестели берёзы, переговаривались шёпотом с ветром, рассыпали ладошками-листиками солнечные зайчики по асфальту. Смеялись над чем-то. Юные, беззаботные. Вот бы вместе с ними, юным и смеяться.

Всё равно над чем. Просто так, потому, что весна. Андрей приложил ладонь к оконному стеклу, улыбнулся. Он завидует деревьям, ну надо же. Пусть немного, пусть по-светлому, но всё-таки. По дороге домой надо будет остановиться ненадолго возле белых стволов, тёплых от солнца. Постоять рядом, подышать их лёгкостью. Коснуться пальцами шершавой коры. И забыть на несколько минут все заботы и проблемы. Пять минут тишины. Наедине с собой. За спиной гремела чашками мама. Гремела и бурчала себе под нос:

– Колбаса-то, колбаса, представляешь, в три раза подорожала.

И это за месяц. Как дальше жить-то, ума не приложу.

Андрей молчал. Знакомо пахло ватрушками и чаем с мятой. Мама заваривала его каждый раз, как он приходил. Была искренне убеждена, что такой чай самый полезный.

– Софья Сергеевна рассказывала, что в соседнем подъезде квартиру обворовали, – говорила мама. На плите булькал, закипая, чайник. – Наркоманы, наверное, какие-нибудь. Сколько же их развелось.

Молодёжь испортилась, ох, испортилась.

Андрей усмехнулся про себя. В этом вся мама. Он для неё уже не молодежь. Взрослый степенный дядька, обремененный семьёй и детьми. Дитём. А вот сосед, который старше Андрея лет на пять, но совершенно одинок, и есть она, та самая, испорченная молодежь.

– В наше время не так было, – мама продолжала говорить и неторопливо расставлять на столе блюдечки с вареньем, ложечки, пиалочки неизвестного назначения.