Со всеми наедине: Стихотворения. Из дневника. Записи разных лет. Альмар

«О, эти промежутки «между»…»

О, эти промежутки «между»,

между оклеветали – извинились,

растоптали – покаялись,

выдворили – позвали обратно,

уничтожили – реабилитировали,

даже когда они очень короткие,

кто-то успевает озвереть,

сойти с ума, повеситься.

О, эти промежутки —

даже когда они очень короткие.

Но у нас они тянутся годы, десятилетия,

гибнут люди, книги, целые науки,

целые народы лишаются родины,

горы реабилитированных трупов

возвышаются над нашей судьбой.

О, эти промежутки «между»,

даже когда они очень короткие…

Сновидения старика

1

Я в рабстве, меня продают.

Рабовладелец мой – женщина,

она меня купила мальчиком,

использовала как мужчину много лет,

теперь я стал непригоден для ее забав,

продает.

Нахваливает:

какой я порядочный, умный, чистоплотный.

Врет! Врет, не стесняясь меня,

знает, я буду молчать, а то прибьет,

убить раба для нее,

как выплюнуть косточку вишни.

Покупатели меня осматривают,

поворачивают, велят раздеться,

я раздеваюсь,

велят трусы снять,

я снимаю.

Дама палочкой приподнимает мой член,

спрашивает у хозяйки: «Уже всё, угас?»

Хозяйка: «Я не вникала».

Даже покраснела от скромности —

она не вникала…

Щупают, щекочут,

щелкают по голове, как по арбузу:

конечно, пожилой мужик,

что с него взять,

разве что сторожем.

«За полцены отдашь?»

Не соглашается:

«Он гадать умеет, он предсказывает!

Я б его ни за что не продавала,

если бы не беда – у меня дом сгорел».

От такого вранья у меня щеки горят —

никакого пожара не было,

у нее между ног пожар, это да.

Подошла старушка-одуванчик,

еще я стоял голый:

«Одевайся, – сказала, —

поедешь со мной».

Заплатила сколько просили —

было похоже, я ей не нужен,

просто пожалела.

2

Я спал у мамы в животе,

и там мне снились буквы – О, А, Ю, —

только гласные,

и каждая имела голос,

вслух себя произносила,

чтоб я запомнил,

как они звучат.

3

Миша Жванецкий читает перед народом,

читает смешное, а народ не смеется,

читает еще более смешное,

а народ еще больше не смеется,

читает еще более, более,

более, более смешное,

а народ еще больше, еще больше,

еще больше не смеется.

Один я смеюсь, хохочу

и падаю со смеху

в какой-то черный колодец.