Разлучный чай

Он помнил вкус слёз и дрожание ресниц,

тепло её губ, озорную улыбку

и голос, наполненный щебетом птиц,

и день без неё выносил, словно пытку.

Он запахи тела её сохранил,

как помнит собака все запахи дома,

который уютом её поманил,

где всё в этом доме ей было знакомо.

Собаке потом показали на дверь,

которую вслед, навсегда, и закрыли…

Как будет она без хозяйки теперь,

когда на любовь к ней надежды лишили?

Он помнил её заразительный смех

и родинку точкой под левою грудью,

и тел упоительный трепетный грех,

подвластный любви и её право судью.

Она была смыслом его бытия,

последней надеждой влюблённого ло?ха,

который, смысл жизни в любви обретя,

был верен любви до последнего вздоха.

Классической драмы окончен сеанс,

судьба беспощадно его наказала,

ему для любви не оставила шанс:

«Ты – стар, есть моложе!» – прощаясь, сказала…

Кусочек торта

Жизнь, как кусочек свадебного торта,

но рай теперь совсем не в шалаше,

порою больше хочется комфорта

не только телу, но уже душе.

Не радуют награды и подарки,

с плеча чужого кажется пиджак,

и письма из руки, как листья в парке,

упав бесшумно, на полу лежат.

Желанья нет повысить голос в споре,

чтоб истины банальные гласить,

вновь выбрать путь, который был проторен,

и для души прощенья попросить.

Готов прощать другим свои обиды

и покаяньем искупать грехи,

сложить с себя весы и меч Фемиды,

чтоб отделить зерно от шелухи.

Дни, как назло, становятся короче,

а ночи каждый день ещё длинней,

похожие на строчки многоточий,

одна другой щемящей и грустней.

И расстоянье мнится бесконечным,

а каждый шаг, как в гору на подъём,

всё чаще взор в Пути блуждает Млечном

и замирает, оставаясь в нём.

Союз непрочен выдоха и вдоха,

как будто надо что-то им делить,

никто из них не ведает подвоха,

себя пытаясь паузой продлить.

Блуждая в те?нях старого офорта,

как капля ртути, жизнь ещё дрожит…

Сухой кусочек свадебного торта

на блюдце недоеденным лежит…

Дед

Он так хотел внезапно умереть,

что водку пил, курил до посиненья,

а чтобы ум свой верою согреть,

в ближайший храм ходил по воскресеньям.

Молился на иконы, как и все,

и перед ними зажигал он свечи,

чтоб, наконец, на белой полосе

закончился грядущий поздний вечер.