До-мажор. Повесть-матрёшка

С вполне понятным страхом, с неодолимой сексуальной любознательностью и с надеждой на взрывное плотское счастье, я смотрела на эти вещи, которые всё ещё хранили на себе следы мужской силы и неподконтрольных гормональных бурь… Смотрела, смотрела… а потом плюнула на всё это дело, да и постирала. В тазике! Руками! Подумаешь, раритет какой! Трусы, они и в Африке трусы.

Серьёзных травм оказалось две. На правом боку было огромное синее пятно, как будто туда ударили бревном. А на волосистой части головы был содран кусок кожи, и в этом месте зияла открытая рана, затянутая свежей корочкой.

Заплывший глаз, мелкие синяки по всему телу, разбитые губы… – классифицировались мной уже, как незначительные травмы и содрогания моего девичьего организма не вызывали.

Мой опыт в травматологии ограничивался ободранными коленками из далёкого детства и листиками подорожника, прилепленными на кожу с помощью стерильной отроческой слюны. Я погуглила и принялась врачевать. Врачевать оказалось довольно просто.

Первым делом надо было обезболить, затем принять антибиотики, обработать раны антисептиком и наложить повязку. Всё! Господи, как просто. И чему их там в мединститутах по семь лет учат?

К своей аптечке автолюбителя я прибавила коробку с медикаментами, которую нашла в комнате-кладовке. Тимур никакого сопротивления не оказывал, сидел вялый и, по-моему, хотел только одного: спать. Через десять минут пациент был напоен, обеззаражен и обработан. На все синяки я нанесла йодную сетку, и Тимур у меня получился просто загляденье – весь жёлтый, как экспонат с выставки авангарда.

Однажды мне пришлось побывать на подобном мероприятии, когда в восьмом классе ездила со школьной экскурсией в Питер. И я думаю, что Тимур произвёл бы там известное впечатление, если бы его поместили где-нибудь между скульптурами вертикально стоящего на хоботе слона и лежащего в фривольной позе, почему-то абсолютно синего Кинг-Конга с демонстративно золотыми гениталиями.

Самой драматичной оказалась травма головы.

Гугл обозвал её скальпирующей раной, и чтобы её грамотно обработать требовалось, как минимум, выстричь волосы на манер тонзуры. Так называют выбритую макушку у католических священников.

– Брей налысо всю голову. – вяло повелел Тимур.

– Блин жалко… Сколько ты их выращивал… года три?

– Пять… Брей, плевать!

– Слушай… давай я аккуратно. Я знаю как. Потом продадим. У тебя они вон какие тяжёлые – грамм двести точно будет.