По секрету всему свету

На подоконнике стояли банки с пожухлыми и сушеными цветами. Мне всегда хотелось их выбросить, так как от них несло гнилью, но бабушка мне не разрешала, она говорила:

– Я люблю засушенные цветы.

Я в ответ – пожимала плечами и думала про себя: «Вот странная, зачем держать гниль на подоконнике и разводить мушек».

В дом мы зашли не разуваясь, как положено возле порога, что меня всегда удивляло. На мое предложение – подмести и вымыть пол, она отказывалась:

– Нет! Нет! Я не доверяю тебе. Вот Шука придет и вымат.

– Ну, хорошо, – соглашалась я.

По правде говоря, мне не хотелось мести ее пыльные облезлые полы и собирать бумажки, заткнутые в каждом углу. Я села у стола-буфета на стул и молча смотрела, пока она медленно, скрепя полом, перебирает ногами, телепаясь до своего любимого синего табурета. Она никому не разрешала садиться на него, так как ее странная и удивительная натура верила, что после сидевшего, она, непременно, чем-нибудь заболеет и ляжет в больницу. Мне всегда представлялось, что моя бабуля прилетела с другой планеты на космическом корабле, который утонул в болоте за ее огородом.

Она редко улыбалась, была угрюмой и частенько рассказывала о своих болячках, слегка покачиваясь на своем табурете взад-вперед. Однажды я спросила ее:

– Баб Маруся, а почему ты качаешься, когда с кем-нибудь разговариваешь? Это нервы? Да? На что она – усмехнулась:

– Эта привычка осталась у меня после операции на желчь. Я вот так качалась, когда у меня все болело – так и пошло.

Она посидела немного, отдышалась и пошла наливать мне чай (от которого я отказывалась) в спаленку, где стояла ее кровать, плитка с чайником и умывальник с ведром, при этом что-то бормоча себе под нос.

Из всех слов я поняла – оладьи, кошки, и догадалась, что она опять постряпала свои кислые оладьи. Хозяйкой она была не очень хорошей: пельмени очень соленые, оладьи сильно кислые, в общем, какое бы блюдо (варево) она ни приготовила – оно было полно соли. А ей это нравилось. А мне нравилась ее соленая капуста кусочками, в рассоле да со свеклой. Я могла съесть много и попросить еще.

Она налила чай в граненый стакан, поставила передо мной, тут же достала из стола-буфета оладьи на тарелке.

– Я прячу от кошек. Кошки по столу полезут – стащат, – громко сказала она и села на стул.

Есть мне не хотелось, но, чтобы не обидеть хозяйку, я взяла одну лепешку и откусила:

«Да. Ничего, съедобная и, почти, не кислая», – подумала я, запивая ее чаем из душицы.