Бывшие в падении

В тринадцать я бы ахнула от ужаса – а что теперь?

«Ты моя будущая балерина, я ставлю на тебя все. Ты можешь получить от меня что угодно».

Я отложила столовые приборы и взялась за бокал вина. Допила оставшееся. Поль глянул в мою тарелку, но все-таки не стал комментировать.

– Я почти уверен, что это невозможно. – И вдруг многозначительно добавил: – Дияра. Диляра.

– Персидское.

Да, довольно необычное звучание имени, но допустимое. Мой отец любит выпендриться на ровном месте. Это он меня так назвал.

Да уж, с таким именем забыть, кто ты и откуда, куда сложнее!

– «Всеобщая любимица». Неожиданно точная твоя характеристика.

– Откуда вам известно значение моего имени? – опешила я.

– На юге Франции непозволительно много переселенцев арабского происхождения.

Я не слишком ему поверила. Кто вообще интересуется значениями имен людей, если речь идет не о самых близких?

– Я помогу убрать посуду, – проговорила я.

Поднялась и поняла, что не помогу.

Комната поплыла под ногами. А казалось, что я вовсе не пьяна. Разве что чуть смелее обычного. Кифер, буркнув что-то по-французски, в два шага оказался рядом и подхватил меня.

– Сядь, – велел он.

Но я уже застыла, парализованная его прикосновением. Кровь застучала в висках. Наутро я плохо помнила, что случилось дальше, только урывками. Откинутые волосы на плечо, ожог поцелуя позади шеи, собравшуюся на бедрах юбку, когда меня подхватили и куда-то понесли… на диван.

Но то, что произошло там, впечаталось в память навсегда.

Как я расстегивала рубашку Кифера, пуговку за пуговкой. Как он не мешал мне и не помогал. Просто следил за выражением лица. С легкой усмешкой, которая смущала и распаляла одновременно. Для меня мужское тело выше пояса не было откровением, но почему-то не его. Меня сжигало изнутри от зрелища полоски смуглой кожи в просвете белой рубашки. Поль не целовал меня, позволяя смотреть, но когда пуговицы закончились и я начала наклоняться для поцелуя – ведь разве не это было единственно возможное теперь? – он вдруг остановил меня одной фразой:

– И все?

Я не поняла, о чем он, нахмурилась.

И тогда Поль положил мою руку на ремень брюк. Я задохнулась. Сама бы на такое не решилась. Но теперь покорно расстегнула ремень, пуговицу… и замялась. С молнией брюк Кифер расправился сам. И, к счастью, на этом пока закончил. Мой мозг и без того плавился от откровенности.