Донбасс. Это моя земля. Такое могло произойти только здесь

– Тише, тише, – она села прямо на траву рядом и обняла его за голову, стала поглаживать да приговаривать: – Не бойся, миленький, не бойся, хорошенький.

Когда мелкая дрожь унялась, когда слезы литься перестали, стала она аккуратно его ногу прощупывать. Да видно нажала на больное место, и он попытался встать да как заржет.

– Миленький, хорошенький! – девушка стала успокаивающе похлопывать по влажной спинке, – я тебя не обижу, но мне нужно посмотреть, где у тебя болит.

Взяла его голову в свои руки, приподняла и пристально посмотрела ему в глаза:

– Мне нужно посмотреть, что у тебя с ножкой, понимаешь меня? Может быть, будет больно, но я не специально.

Ты понимаешь?

В его глазах плескался страх, перемешанный с болью.

– У тебя ножка болит, – стала девушка разговаривать с ним как с маленьким ребенком, – мне нужно потрогать, а ты как большой – потерпи. Если это просто растяжение, то мне нужно перевязать. Да, будет неприятно, да, будет больно, но потом жилы затянутся и перестанут болеть.

Но если вдруг это не просто жилы, а кость сломана, то тут нам с тобой тяжелей придется.

И увидела в его глазах понимание. Она прижалась своим лбом к его лбу. Глубоко вздохнула и снова протянула руку к его ножке. Жеребенок скосил глаза и зажмурился. Девица осторожно пальцами стала, поглаживая, трогать его ножку. Вот припухлость, аккуратно начала ее ощупывать. Кость цела, жила пульсирует, но тоже чувствуется целой.

Она выдохнула с облегчением. Не перелом, уже легче.

Девушка глянула в его глаза, они были полны слез, но в них было столько доверия, что она снова прижалась к его лбу и нежным голосом стала рассказывать:

– У тебя опухла жила, это не так страшно, но очень больно. Я сейчас своим платком туго-туго ее перевяжу. Надо потерпеть – будет больно, но затем боль утихнет и со временем спадет, и все заживет. Будешь бегать как раньше.

Девица огляделась и приметила разросшийся куст лопуха.

Встала, выбрала самый сочный лист, сорвала и, обернув припухлость лопухом, примотала его своей косынкой. Стараясь завязать потуже, но не пережимать.

– Ну, вот и все, – сказала она, вставая.

И тут за спиной раздался топот и шорох раздвигающихся веток. Не успела она испугаться, как перед ней возникли кони. Не один, не два, не три, а тридцать три. Она попыталась отойти и тут же почувствовала спиной тяжелое дыхание.