Прощание с Лимонной сеньоритой. Собрание сочинений

Он не хотел другой жизни без нее, он хотел до конца жизни лежать с ее фотографией в руке и слушать свою боль. Никогда не вернется его жизнь, его сказочка, которая была такой нежной, такой маленькой. Он потерял ее. Машина, огромная, как древнее животное, раздавила ее тело. Это нежное тело, которое он так любил ласкать. Просто смотреть на него, нежно гладить, чувствовать тепло.

«Господи, прошу, верни хотя бы миг, хотя бы намек на ее присутствие!» Он лежал на полу, читал ее письма и плакал.

«Милый, это уже третье письмо, которое я пишу тебе за этот день.

Я счастлива. Ты скоро будешь рядом. Мы не вместе уже три дня, и я, кажется, теряю вкус жизни. Даже немного плакала. Но ты ведь знаешь, какая я у тебя плакса.

Дела складываются отлично, почти все сделано. Это значит, что совсем скоро мы будем рядом.

Скучаю. Твоя девочка»

Он читает и плачет, слезы мочат бумагу, размывая буквы – буквы, которые доставляли ему столько счастья. Он живет этой памятью, этим сном о прошлом и боится его потерять.

Слишком сильно он страдает, слишком мало они успели дать друг другу, слишком страшно было вспоминать ее хрупкое тело, раздавленное огромным черным джипом.

Лишь одно держало его в этой жизни… Ее последние слова, которые слетели с губ в ее последние минуты. После трех дней мучений.

Врачи сразу сказали ему, что она умирает, а он лишь сидел рядом и тоже умирал. Он знал, что умрет вместе с ней, и она знала. Поэтому в самый последний момент она произнесла это.

Зная, как сильно он ее любит, она была уверена, что без нее жизнь будет ему не нужна, просто потеряет всякий смысл и будет иметь хоть какую-то цену, только если она попросит.

Собрав последние силы, приподняв голову с белоснежной больничной подушки, его девочка произнесла скорее сердцем, чем губами: «Только живи…»

Ее не стало, но он обязан был остаться. И жизнь продолжалась…

По улице бежал мальчишка…

Будильник уже целую минуту нарушал утреннюю тишину комнаты своим назойливым дребезжанием.

Лекс все не просыпался. Ему снилось, что он сидит в классе и радуется звонку, который известил класс о начале перемены и избавил наконец-то от всезнающей, надоедливой математички.

На перемене можно свободно смотреть на Нее, даже заговорить о чем-то… Но почему же звонок не умолкает? Ее лицо становится расплывчатым, по классу едет непонятно откуда взявшийся мотоцикл… Уф! Да это же сон! Лекс с трудом отрывает голову от подушки и снова опускает ее.