Свет Вечной Весны

 – На тыльную сторону её ладони приземлилась божья коровка, и тетя подняла руку повыше. – Видишь, какое округлое и гладкое у неё тело? Вот это аэродинамика.

– Так он делает самолёты?

– Что-то вроде того.

Она отвела глаза, и я ткнула её в спину:

– Он что, урод, или что-то такое?

– Он красивый! Волосы на концах завиваются, и они такие длинные, что доходят до воротника, и, когда он поворачивает голову…

– Ты говорила ему о своих чувствах?

Эюн потрясла головой:

– Он первым должен мне признаться.

Я нахмурилась:

– А если он ждёт, пока первой признаешься ты?

– Это глупо.

– Мм.

– Кто и что сообразит? – спросила мама за нашими спинами.

Я открыла было рот, но захлопнула с чмоканьем голодной рыбы.

– А, не важно. – Глядя на меня, Эюн подняла бровь, а затем встала, чтобы уйти в дом.

Я поднялась, чтобы пойти за ней, но мама поймала меня за кисть руки:

– Идём, поможешь мне принести морковь.

Подходящей причины увильнуть у меня не было, так что я пошла за матерью во двор, где стоял сарай, выстроенный из монолитных окрестных булыжников, глины и соломы, – он служил нам холодильником.

В прежней своей жизни эта дверь, похоже, вела в какую-то комнату. Под расщеплёнными досками проглядывали проблески голубой краски. Стены сарая для лучшей изоляции были присыпаны метровым слоем земли. Мама использовала лопату, чтобы открыть дверь, и открыла её ровно настолько, чтобы мы с ней могли просочиться внутрь.

Первый вздох в сарае всегда заставал меня врасплох: запахи мазаного пола, картошки, риса, чеснока, соли и пряностей сливались в едином аппетитном землистом аромате, от которого у меня каждый раз текли слюнки.

– Расскажи мне об этом мужчине.

– Он… Стоп, о каком мужчине?

– О друге моей младшей сестры.

Я принялась играть с прядкой волос:

– Нет никакого мужчины…

Мать прищурилась. Будь в сарае достаточно светло, она, наверное, выглядела бы грозно. Но голос её был той мелодией, под которую я росла, и он ни за что не мог бы меня напугать.

– Нет тут никакого мужчины, – повторила я. – Честно. – Чистая правда, потому что папа ушёл развешивать по деревне фонарики для Лунного фестиваля. – А Эюн… Если бы у неё завёлся друг, хотя я не говорю, что он завёлся, но, если бы да, я бы не стала тебе о нём рассказывать. И если бы не завёлся, тоже не стала бы, потому что тогда ты переживала бы, что ей уже двадцать пять, а мужа у неё нет.