На небесах ещё светло… Постскриптум

«Вечерний август…»

Вечерний август…

На синий лес

стоглазый Аргус

глядел с небес.

Опять природа

молчит веками.

Круг небосвода

тяжёл, как камень.

Стояла осень

уж на пороге.

Толпились сосны

лицом к дороге.

И веток струны

в ночи звучали.

И были думы

полны печали.

«В багровом зареве дымился дальний лес…»

В багровом зареве дымился дальний лес.

Горящий свет лежал на тучах рваных,

Высоко, головою до небес,

огняный столб стоял, прямой и странный.

Я слышал зов, но был неясен крик.

И чья-то тень качалась против света:

там горбоносый и худой старик

шагал навстречу мне в одежде ветхой.

Он шёл в лучах закатного огня,

под тяжестью немыслимого горя.

Тогда я ужаснулся: это я

иду через распаханное поле.

И я заплакал горько и нестыдно.

А он прошёл, рукой не поманя,

как будто он совсем меня не видел,

а, может быть, не видел он меня.

«Полночь. Лунные поляны…»

Полночь. Лунные поляны,

Крик совиный вдалеке.

Свет таинственный и странный

Проплывает по реке.

Ткёт кузнечик монотонно

Звук серебряный во мгле.

Звёздный ветер от Плутона

Приближается к Земле.

И виденья, как живые,

Предо мной – за рядом ряд.

Только псы сторожевые

Тайну вечную хранят.

Ночью легче оболочка

Между Космосом и мной…

И душа горящей точкой

Улетает в мир иной.

«Над землёю проносится ветер…»

Над землёю проносится ветер,

и звезда на небесном кругу

шевелится и дёргает цепи,

словно лодка на том берегу.

И миры проступают иные.

И свечение дальних часов.

И кричат голоса неземные,

словно птицы на пять голосов.

Будто я был, единственный, избран

понимать, ощущать, говорить,

что уходят вечерние избы

в темноту, за пределы земли.

И влечёт временное теченье

золотые огни вдалеке.

И лежу на земле без движенья.

И плыву я по звёздной реке.

Старый город

Прекращается к вечеру гомон,

тишина, как в столетье ином.

Пахнет в улице хлебным фургоном,

конским потом и кислым вином.

Снова слышится тихое пенье.

Снова громко стрекочет сверчок.

И уходят двенадцать ступенек

в полутёмный подвал-кабачок.

В очаге, за решёткой чугунной,

догорают слепые огни.

Лица женщин, как юные луны,

проступают у дальней стены.

Поднимая бокалы и роги,

вспоминая о светлом былом,

там сидят вместе люди и боги

за одним деревянным столом.