Учительница русского

Она лапоть на себе чувствовать любит, а не сапог солдатский. Вот и теперь, чего ты делишь? Рыбы тебе мало, – так вон её сколько в реке, лови – не хочу. И на тебя, и на него хватит, правда, Веля? А как услышит река, что ты делиться не хочешь, унесёт всю рыбу далеко, вот увидишь, унесёт!

Мальчишки посмотрели на деда широко распахнутыми глазами.

– Куда же унесёт? – прошептал Юрка.

– А туда и унесёт, к немцу тому же и унесёт, – с кем ты делиться не хотел.

– Да я не то, чтобы не хотел делиться… – протянул Юрка, почёсывая затылок.

– А что ж, по-твоему, война, как не делёж?

Слова мудрого деда произвели на мальчишек какое-то волшебное впечатление и, наевшись ухи, они опять ушли играть, держась за руки.

Варвара и Иван Петрович помолчали.

– Гарный хлопец, – наконец, прервал молчание Иван Петрович, кивнув на Вильгельма, – забавно размовляет по-нашему.

Варя улыбнулась, но поймала себя на мысли, что ей совершенно не хочется теперь разговаривать, особенно про Вильгельма и его отца, а также её новую службу.

В такие моменты будто невидимая удавка сжималась вокруг её шеи, не душила, но мучила напоминанием о себе. Горло сжималось в необъяснимом импульсе, внутри начинало першить. А здесь разливался тот сладкий простор, который так и хотелось молчаливо втягивать ноздрями, расправляя лёгкие внутри груди, а вслед за ними – невидимые крылья за спиной. Так тяжко обменять отношения с природой, – этим золотым шатром пронизанным остриями гигантских елей, – на вымученные отношения с людьми, полные сложностей и условностей.

Как будто прочитав Варины мысли, Иван Петрович тихо осведомился:

– Не обижает тебя евонный отец?

– Зачем ему меня обижать? – даже как-то и не удивилась Варя, как будто давно готовилась к такого рода расспросам.

– А где жинка его?

– Мне это неизвестно, – пожала плечами Варя, растворяясь взглядом в голубой волне. Если бы и впрямь можно было раствориться и утечь вместе с прозрачной водой к горизонту…

– То-то и оно! Не пристает? – прищурил наставленный на неё глаз Иван Петрович.

– Нет. Да я и не дамся.

– Знаем мы ваше бабье племя: какие вы решительные на словах! А глядишь, мужик на плечо ладонь положит, так уж и таете, словно воск меж тёплых пальцев.

– Я – мужняя жена, и от тебя, отец, мне обидно слушать такие подозрения!

– Ну полно-полно, погорячился я. Сердце болит, ноет.