Учительница русского

– Ну не каждый же день! – простонала Леся вдогонку. – Не забудь спросить про меня!

– Не забудь забрать Юру! – послышалось в ответ.

Глава 2

Варя, обдуваемая сухим, с вечерним привкусом, ветром вышла из калитки и направилась прямо по улице Горького. Можно было бы, конечно, срезать путь дворами, но ей хотелось собраться с мыслями, а оттого двигалась она очень медленно, как бы оттягивая момент встречи с пригласившим её человеком.

Она страшно смущалась, всего одновременно: незнакомого мужчины, незнакомого дома, незнакомого ребёнка, – и это несмотря на то, что ребёнок как раз был, кажется, к ней расположен.

Она не знала, как себя вести, если ей предложат чаю, соглашаться ли, отказываться ли? А если соглашаться, то как пить: всё до дна или же слегка только пригубить? Кто знает, что у них там считается хорошим тоном, за границей. Избаловали они себя придумыванием всяких церемониалов и тонкостей этикета, – но ей ли, советской женщине, переживать об этом? И все-таки как же хочется понравиться! Как хочется оставить после себя тот тонко уловимый женственный флёр, который витает вокруг утонченных натур! А посему: как сидеть? Как держаться? В голове Вари роем вертелись вопросы без ответа.

Она шла, ставя ноги не слишком уверенно, и однажды даже чуть не подвернула лодыжку. Конечно, он был красив, этот немец, что уж тут скрывать: стройный, подтянутый, в добротном костюме из легкой светлой шерсти с блестящими пуговицами. Большой его затылок выделялся над крепкой шеей, обрамлённый безупречно ровно остриженными белокурыми волосами, белоснежные зубы, аккуратная и одновременно волевая челюсть.

Надеть на него форму – и великолепный получился бы солдат, способный повергать противника ниц силой одного только взгляда!

Поблёк как-то рядом с ним Николай, простой, коренастый мужичок с рябыми от перенесённой в юности оспы щеками. Когда-то и он был красив, но лишь той красотою, какую даёт молодость. Тяжёлый труд рабочего очень быстро вытравливает из человека свежесть и притягательность, давая ему преимущество в виде упругих, железных мышц, – совсем как у этого Молотобойца, который на своём пьедестале вырос перед Варей в конце улицы Горького.

Прежде, чем свернуть на Красный проспект, женщина постояла немного в тени здания, разглядывая атлетическую фигуру и воспоминаниями уносясь в недалекое, но кажущееся уже таким нереальным прошлое.

Леся права, если подумать, они с Николаем за все прожитые годы были немногословны друг с другом.