Учительница русского

Глава 3

Интересно, а помнил ли сейчас хоть кто-нибудь, что улица эта называлась в изначальную бытность свою Тобизеновской? А сейчас носит имя певца русской революции Максима Горького. Все четко, ясно и понятно в этом названии: зачинщики переименования хотели отдать дань советскому писателю, придумавшему Буревестника, как будто Алёша Пешков сам из ниоткуда создал этот образ, а не позаимствовал гордо реющее в небесах творение божие, – в чем не просматривается, однако, никакой величайшей заслуги…

А Тобизеновская что же? Варвара и сама не знала, откуда есть пошло такое наименование: то ли был некто Тобизенов, причастный к строительству Новониколаевска, то ли это старое название чего-то, что вместе с названием улицы кануло в лету? И все-таки слышалось что-то таинственное, волшебное в этом Тобизеновском: маленькой, Варе представлялось, что где-то в конце этой улицы зреет сказочная ягода или цветёт Аленький цветочек, – только вот где конец этой улицы, никто и не знал.

Девочка никак не могла отыскать его, этот чудный уголок, но от этого не переставала своим детским сердцем верить, что он непременно где-то существует, и там творятся самые что ни на есть волшебные дела.

Воспоминания против воли захватили Варю, понесли, но она не могла позволить себе погрузиться в них, а только лишь боязливо озиралась в поисках тех, кто мог бы ненароком прочитать её мысли. Снова это гнетущее чувство, что за ней кто-то постоянно приглядывает и что нельзя думать собственные мысли, не вызывая подозрений.

Это чувство жило в ней со дня ареста бабушки. А в чем, собственно, провинилась её бабушка?

Ну да, была она непростого нрава, не из степенных старушек, да и старушкой её вряд ли можно было назвать из-за её вечно приподнятого настроения и неиссякаемой веры в лучшее. Даже когда её арестовывали, она, прихватив свой ридикюль, потрепала перепуганную Варвару за щёку и заявила, глядя в полные непонимания и отчаяния глаза внучки: «Выше нос, мы скоро встретимся!» Здесь оптимистичная бабушка проиграла чрезвычайке, и её обещание застыло в вечности.

Она была очень образованной и в высшей степени воспитанной, и её детская взбалмошность ни разу не перешагнула границ дозволенного. Она постоянно о чём-то рассказывала, придумывала небылицы, которые так нравились Варваре. Даже сплетни в её устах не выглядели злобным карающим мечом, – она всё умела превратить в забавный, а порой и назидательный анекдот.