Бабушка

Он уперся взглядом в спину старика: тот подпрыгивающей походкой бодро двигался вдоль кустов, закинув тяжеленную клюшку на плечо, как ружье.

«Небось, врет, что страдает подагрой, – усомнился журналист, – ишь, как вышагивает, – словно арабский скакун на параде! И самолично такую тяжесть таскает…»

Френсис с наслаждением бы дрых дома, если бы не чутье: что-то разворачивалось вокруг, но он никак не мог сообразить, что именно… Хотя какой прок от происходящего, если о нем нельзя рассказать? Может, не заморачиваться, все решится само собой, не зря же его пригласили?.

«А, правда, – кольнула вдруг мысль, – на кой я им?!»

Френсис не обольщался: чтобы преподнести любую новость, «как положено», навалом светских хроникеров – лорду стоит лишь мигнуть… Значит, профессия не при чем. Но тогда что?!

Избранное общество, куда нет доступа посторонним, вчерашний вечер, от которого бьет озноб, назначенная встреча…

Френсису стало не по себе. Он споткнулся и грохнулся во весь рост. Лежа, скосил глаза: лорд словно спиной почуял его падение… Резко затормозил, оглянулся, кивнул Фраю… Тот, как иноходец, бросился к журналисту.

Френсис был далеко не дурак: сопоставив последние факты, он понял, насколько странной выглядит эта история…

Ему льстило, что титулованный оболтус Фрай ни с того, ни с сего стал искать с ним сближения. Нравились веселые вечера в баре, завистливые взгляды коллег, болтовня ни о чем, и, наконец, приглашение в замок, о котором газетчики его уровня и думать не смели.

И лишь сейчас вдруг возник вопрос: а почему именно он? Что им от него нужно??

Френсис кожей чувствовал опасность: к этому приучила работа репортером в отделе криминальной хроники, с которой он начинал. Да и детство в рабочем пригороде на опыт не поскупилось… Но отчего так поздно прозвенел тревожный звоночек? Что притупило обычную бдительность?

Амбиции? Возможность стать на одну доску с теми, кого журналист искренне презирал?

А все Фрай, будь он неладен!

Френсис знал: эти люди могут быть щедрыми, но и в жестокости им нет предела! Впрочем, жестокостью их действия вряд ли можно назвать: он для них – просто вещь, которую можно использовать, выбросить и забыть.

Журналист почему-то вспомнил посиневшие трупы, о которых писал, и его передернуло.

«Надо понаблюдать, сделать вид, что хочу уйти, и если задержат, – рвать когти, – решил он.