Жили-были… Грустные сказки, рассказанные на ночь

Ах, как она любила книги! Что может быть лучше, чем сесть у окна в натопленной комнате и читать, читать, читать. Правда, еще больше ей нравилось вышивать. Этому научила ее мама, которая иногда пеняла ей на излишнюю любовь к книгам. Ей хотелось, чтобы девочка умела делать что-то еще. Ведь семья была купеческая, не дворянская, хоть и городская, и предполагалось, что девочка, а затем и женщина не сможет вести совсем уж праздную жизнь. Но старшие братья любили ее, жалели и всегда говорили маме, что успеет еще Настя, наработается.

Как в воду глядели…

Но тогда в самом начале 20 века никто и представить не мог, какие события ждут их всех впереди…

***

Так девочка росла, становилась все красивее и красивее. На пухлых щечках играл нежный румянец, но черты лица несколько вытянулись, стали тонкими и правильными. Огромные светло-карие глаза смотрели на мир с любопытством и пытливостью, выдавая недюжинный ум и сильный упрямый характер.

Однажды перед самым Рождеством Настя задумчиво шла домой по городской улице.

Снег тихо падал большими пушистыми хлопьями, все гуще и гуще. Становилось темно, то тут, то там загорались разноцветные огоньки. Окружающий мир превращался в сказку. Проходя мимо ворот церкви Знамения Божией Матери, Настя, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, завернула туда. Перекрестившись, она вошла в храм. Потрескивали свечи возле икон, и их блики, отражаясь в стекле, превращались в фигуры, исполняющие какой-то замысловатый танец. Настя подошла к иконе Богоматери, и на миг девушке вдруг показалось, что Пречистая Дева заглянула прямо ей в глаза – такую причудливую игру сыграл отблеск огня.

– Пошли мне настоящую любовь, прошептала девушка, – я так хочу быть счастливой!

Она прикоснулась губами к иконе со слезами умиления и, вновь перекрестившись, пошла прочь. Выйдя на крыльцо, Настя вдруг неожиданно поскользнулась и едва не упала, как чьи-то руки подхватили и удержали ее. Повернув голову, девушка увидела синие-синие глаза и не сразу поняла, кому они принадлежат. А когда обрела равновесие и смущенно отряхнулась, то узнала того самого повзрослевшего еще больше мальчика Ваню, о котором так часто вспоминала со щемящей грустью.

И юноша вдруг неожиданно вспыхнул – он тоже узнал Настю. Никто из них не мог промолвить ни слова.

– Испугались? – первым нарушил молчание несколько оробевший юноша.

– Маленько, – совсем, как няня, ответила Настя и еще больше покраснела.

– Что это вы так поздно по улице ходите одна? Уже ведь стемнело совсем.