Младенцы спали без улыбок. Рассказы

Когда я вышла, вихлясто демонстрируя вязаную радугу новой юбки, наши играли на поляне в третий-лишний. Немного постояла в сторонке, давая возможность оценить обновку и высматривая, куда мне встать, потом ринулась в круг. Ребята носились как угорелые, с визгом уворачивались от ремня в руках водящего, который старался побольнее жогнуть раззяву или не слишком ловкого бегуна.

– Танька! Беги! – услышала я и рванула по кругу.

Оглянулась. Серёжка Килин с жуткой ухмылкой щёлкал ремнём, совсем как пастух в деревенском стаде – кнутом.

Я прибавила ходу, но вместо того, чтобы встать к кому-нибудь третьей, почему-то выскочила из круга и помчалась по улице.

– Танька! Танька! – скандировали те, кто был «за меня». Пацаны болели за Серёжку:

– Давай, Килька! Лови городскую! Держи её!

Я неслась сломя голову, с ужасом ожидая, что вот-вот полоснёт ремень по голым ногам. И даже не заметила, как Килька вернулся в круг, решив, что несолидно пятикласснику гнать по всей улице городскую малявку.

Я продолжала улепётывать, слыша звуки погони. Сменив Кильку, бежал теперь за мной ничейный уличный пёс. Вообще-то Прибой был не злой, но, унаследовав от неизвестных предков страсть догонять движущиеся предметы, он не мог упустить такую лёгкую добычу, как ошалелая от паники девчонка.

Горячее хриплое дыхание за спиной, и тут же меня схватили за подол. Не задумываясь, перепрыгнула, как через скакалку, и полетела дальше. Взрыв хохота заставил оглянуться. Килька и ребята ржали на поляне, показывая на меня пальцами.

Зато рядом, в моей новой юбке, озадаченно вертелся вокруг самого себя Прибой. Лохматая башка и передние лапы проскочили в неё, а туловище крепко охватила резинка. Юбка сидела на собаке как влитая, только сзади топорщилась над хвостом. Ребята повалились на траву от хохота, а я со слезами убежала в дом.

Юбку потом принёс Килька и отдал бабушке.

– Вот держите, эта юбка вашу внучку спасла! Если б не она, Прибой Таньку как курицу бы порвал! – услышала я из угла, куда забилась плакать.

В шестом классе я, как большая, строчила на машинке своё первое платье, бабушка и тут вставила словечко:

– Не торопись, душ. Когда наденешь – никто не узнает, сколько времени ты его шила – два часа или неделю, зато все будут видеть, хорошо ли сидит, аккуратные ли шовчики.

– Да они же с изнанки! Кто их увидит? – сердилась я, потому что мне не терпелось выйти на улицу и показать обновку подружкам.