Мои 100 избранных опусов

Я спускаюсь в метро, подхожу к вагону.

Вспышка бьёт по глазам отражением ада.

И уже ничего, ничего нам не надо.

Сверху смотрит на нас, сострадая, Мадонна:

видя наши тела, слыша вскрики и стоны,

в пропасть рушится с нами небосвода громада.

Жизнь абсурд – по Камю нас учили и Сартру.

Меня нет – я разъят на молекул цепочки,

а в ответ разбежится по траурным строчкам

весь мой мир: от цветущих фиалок Монмартра

до заношенной шапки из убитой ондатры,

продолжая свой бег в этом круге порочном,

пищевые цепочки пополняя собою.

Ну, а правда сатрапа и ложь правдолюбца

проливными дождями нам на головы льются…

Мы гордимся планетой своей голубою,

и, бродя по трущобам звериной тропою,

громко воем, завидев абрис лунного блюдца.

«Куст одинокий…»

Я твой пасынок, Родина, я твой пасынок.

Я парнасцами твоими не обласканный.

Куст одинокий,

импульс новеллы печальной.

Гнёт атмосферы,

и… покатился по свету.

Где же истоки,

где же твой след изначальный?

В пламени веры

жажда ответа,

которого нету.

Кончилась качка,

передохни, друг опальный.

Стихли бои

и не свистят больше пули.

Что же ты плачешь

пасынком родины дальней,

корни твои

сеткой венозной раздулись.

Щедрую почву

тело беззлобно отторгло,

а в поднебесье

птиц перелётная стая…

В круге порочном

ты наступаешь на горло

собственной песне…

…облако медленно тает.

«Порою сумеречной, росной …»

Порою сумеречной, росной —

природой русской заарканен —

я выхожу на берег плеса,

посеребренного в тумане.

Передо мной разверзлась вечность.

Окутан дымкой серебристой,

меня в лицо целует вечер,

такой пронзительный и чистый.

Здесь обозначена примета

дробящих воздух междометий.

На стыке музыки и света,

на рубеже тысячелетий.

У поэта вышла книга

Июль, жара, средина лета…

В аллеях парков городских

бомжи гуляют и поэты,

соображая на троих.

А на шоссе вдруг тормоз взвизгнет,

а на шоссе рессорный скрип…

Проносятся любимцы жизни

под сладостный болельщиц всхлип.

Издали книжку в «Геликоне».

Теперь сомнений больше нет,

и Рудис, словно вор в законе,

стал коронованный поэт.

А ты не создан для бумаги,

хоть наследить успел на ней,

твоих столбцов бредут варяги

чем безысходней, тем верней.

Нет у тебя надежной ксивы.

Твой статускво на волоске.