Опасайся человека одной книги. В преддверии

), трость, поднялся на ноги, затем ещё раз окинул сидящих в этом кафе гостей (Когда его взгляд пришёлся на стол, где сидели наши герои, то они быстро сориентировались и приняли свой углублённый в себя, независимый от окружающего вид.) и, выйдя на бульвар, сначала немного там постоял, как бы осмысливая, куда же пойти дальше, и уже потом, спустя потраченное на осмысление время, не спеша двинулся туда… А куда именно, почему-то, очень захотелось узнать, быстро подозвавшем к себе для расчёта официанта, всей этой уже знакомой нам компании во главе с их общим любопытством.

«Интересно, куда приведёт нас эта дорожка, по которой нас тянет за собой этот русский или, кто его знает, что за субъект нашего наблюдения. Правда, если отталкиваться от желания той либеральной части общества, имеющей на всё своё независимое ни от кого и ни от чьего-то гранта мнение, то эта дорожка обязательно должна, желаемо ими, привести в одно место, в которое, впрочем, и они никогда не гнушались зайти», – размышлял Фома, следуя по пятам за этими двумя впереди его идущими конспираторами Каца и Яшки.

Глава 7

Первая, опустошающая своим поиском, пустота половины стакана

Я вижу костры книг,

Я слышу овчарок лай.

Когда-нибудь я крикну: «Sieg!!!»

И миллионы ответят: «Heil!!!»

– Я не слышу от тебя ответа, сука! – орёт штурмовик, на поставленное им на колени естество, которое, потеряв свой германский дух, а теперь, после удара сапогом штурмовика ему в нос, и свой нюх, своей безответной дерзостью на его приветственное «Sieg», теперь грозится потерять свои последние зубы.

Штурмовик же, из-за такого неуважение к себе и фюреру, потеряв всякое терпение, дабы не быть голословным, в воспитательных целях, сконцентрировался на этом балбесе, после чего, у того в два счётных удара вылетели зубы. Ну а по окончании этого очень вразумительного разговора, пожалуй, у этого балбеса, уже не будет никаких шансов на обратное выправление его мозгов.

– Что, разжигаешь? – усмехнулся, глядя в упор сидящему на коленях Кестлеру, наклонившийся к нему второй более рослый штурмовик.

Затем выпрямился во весь рост и всё так же, не сводя взгляда с этого горе-писателя, оказавшегося не в том месте, не в то время, приговаривая речёвку, начал разрывать на части находящуюся в его руках книгу.

– Против классовой борьбы и материализма! – оторвав переплёт от книги, орёт рослый штурмовик, находивший удовольствие в своих действиях. И его улыбка так и не сходит с лица на протяжении всего этого действа.