Охота на мамонта-2. Раскаленная крыша

За ясли плати, за комнату в коммуналке плати, за одежду, коляску, подгузники. Много всего было нужно. А Москва – она бедных не прощает. Дочь в саду, а я с утра до вечера мажу, крашу, шпатлюю. Иногда по полторы смены. Сил уже не было и никого рядом. Как-то раз притащилась с работы, положила ее в кроватку и упала. А нужно стирать, еду готовить, кормить ее, укладывать спать, сказку на ночь. Чувствую, больше не могу. Сижу на полу и реву. А она, крошка моя, вдруг берется двумя ручками за прутики кровати, потом на коленочки, подтягивается, поднимается и стоит.

Я валяюсь, а она стоит! В первый раз на ножки встала. И улыбается! Улыбку эту до сих пор забыть не могу. И откуда тогда силы взялись. Все смогла, все сделала, подняла ее, воспитала, выучила, в институт отправила. Только бы не повторила мою судьбу… А три месяца назад с лесов и грохнулась. Сколько же можно? Вот и лежу. А она каждый день ко мне приходит. Девочка моя… А ты говоришь – “вроде того”. Все будет, все получится, какие твои годы!

Евдокия замолчала, сидела и долго смотрела в окно, откуда слышался шум ночного города.

И улыбалась. Он впервые видел, как эта, немного грубая суровая, женщина улыбалась. Наверное, в эту минуту она вспоминала дочь.

– Я тебе помогу. Очнусь и заплачу за твою операцию, – вдруг сказал Илья. Лицо Евдокии исказилось презрительной гримасой, и она захохотала.

– Что? – не понял он.

– Не заплатишь.

– Почему?

– Мало ли, что во сне может присниться. Платить за какую-то маляршу, которую и знать-то не знаешь – ты в своем уме? Вернешься, закрутишься, завертишься, там все будет по-другому.

Забыл что ли?

– Забыл. Ты права.

Вдруг она прошептала:

– О! Идет, старая! – и хитро прищурилась. Илья тоже замер, прислушавшись.

– Никого нет, ты ошиблась.

– Идет же, говорю, глухой что ли?

Он снова замер.

– Нет там никого.

– Как нет?

– Вот так! Давай, посмотрю.

– Не надо, – резко ответила она. – Идет, и пусть себе идет – не по наши души.

Теперь и он услышал звуки шагов, которые невозможно было спутать ни с чем.

Вот они приблизились и тишина. Жуткая тишина.

– Как лотерея, – подумал он, – русская рулетка.

– И чего тут встала? – прошептала Евдокия, подмигнув, – заблудилась, пьяная, наверное.

Она зачем-то пригнула голову, положив на нее руки, и улыбнулась, прошептав:

– Боишьси?

Сейчас Евдокия хулиганила. Он ничего не ответил, но инстинктивно тоже наклонил голову, почувствовав себя страусом.

– А мы спрячемся.