Стихотворения

Стынет библейский белеющий лист,

Там пытался отметиться гимнософист,

Там зря похвалялся Синдбад-Мореход,

И, видимо, мой наступает черед.

Я, конечно, рискну (за удачу сочту)

Потревожить неписаную чистоту.

Возражает горбатая тень на стене,

Смешав небылицы и быль обо мне.

В кредо мое под кипение струн

Вводится крайне сомнительный пункт.

Но в тень, что порочность мою берегла,

Уже целятся копья багряные Ра.

Волхвы

Волхвы наступали на пасти рептилий,

Сживая со свету горячечный яд,

Волхвы рисовали проекты идиллий,

Исполнив над tabula rasa обряд.

Сон-трава окликала впотьмах мандрагору,

Алконосты и совы – чужих вещунов,

А ветра приносили «memento mori»

С семи величайших на свете холмов.

Волхвы у огня собирались погреться

После долгих стояний у горных святынь,

Там ярое око точило им сердце,

Где жили прекрасные лики княгинь.

Заостряли оскалы зубчатые башни,

Хрипели фундаменты плах, крепостей,

В купальскую ночь вырастали на пашне

Молодые хребты из зарытых костей.

Волхвы, отправляясь на битву с цунами,

Не всегда понимали с чего начинать,

Худо-бедно сводили концы с неконцами

И на злые уста налагали печать.

Когда во взаимных обменах реалий

Случался внезапный загадочный сбой,

К каждой близи бежали далекие дали

Постоять за свои идеалы горой.

Волхвы заклинали кошмары столетий,

Изводили рогато-чреватый гибрид,

На досуге вбирали в состав интеллекта

Идиомы атлантов и кариатид.

Гамлетовский мотив

В полнолунье реликты, болея, кровят,

Становятся к неизлечимостям в ряд.

Сходный с патетикой язв лейтмотив

Проходит по жилам ночных перспектив.

Жалок сомнительный новый почин

Застарелых и слепнущих первопричин.

Каждый, сбивчиво не попадая в струю,

Задастся вопросом: на том ли стою?

Придется панический вывод принять —

Что душно и не на чем больше стоять.

Предчувствует хитросплетенный баланс

Праведных круглых нолей ренессанс.

Пешки жертвуют самость на благо ферзя,

Так их затупила, формуя, фреза.

Воздвигая картины идиллий, мольберт

Сохраняет в основе подлог-трафарет.

Каждый, зная себя по верхам, наобум,

Утешается: «cogito, ergo sum».

Горячечной мглой обливается мысль,

С ней немыслимости неизбежно стряслись.

На птичьих правах обитает аскет,

Храня в заповеданность волчий билет.