От истока до устья. Повесть и рассказы

Вот вышлем её из села, как кулачку… Вместе со свёкрами и с Петькиным помётом!

Григорий осуждающе посмотрел на него, сплюнул под ноги и вошёл в распахнутую настежь дверь сельского совета. Савелий засунул руки в карманы обтрёпанных брюк, покачался взад-вперёд на носках давно не чищеных сапог.

«Защищаешь кулацкую сволочь, Григорий Степаныч, – подумал он. – Ну-ну! Поглядим, чем это для тебя обернётся!

А как он поглядел на меня, когда я сдуру ляпнул про то, что Петьку прикончил бы! Тут и про Дарью не забыл помянуть, пёс шелудивый! Неужто понял, что я тогда… на охоте…? Ведь жакан-то мой тогда куда-то бесследно исчез.

Куда?

А вдруг он знает и о том, что произошло в Малой Елани в сентябре девятнадцатого? Да нет, откуда! Свидетелей-то не осталось.

Конечно, нет… Конечно, про Малую Елань Гришка не знает, он просто не может знать…».

Действительно, Григорий Перегудов ничего не знал ни про Малую Елань, ни что там произошло в памятном для Савелия сентябре девятнадцатого.

Глава 4

А ведь, казалось бы, совсем недавно Савелий Иванихин и Петька Громов были не разлей вода, будто ещё вчера бегали в ближайший лесок за грибами и ягодами, удили в Быстринке рыбу.

Дядька Северьян, которого Савелий почитал за отца, научил их точить пилы, делать топорища, плести корзины, вырезать из берёзовых поленьев ложки, а из бересты мастерить туески и прочую посуду.

Но больше всего нравилось Савелию делать посуду из глины. Он быстро освоил премудрости работы на гончарном круге и сначала под присмотром Северьяна, а вскоре и самостоятельно производил на свет такие горшки, чашки, кружки и кринки, что сам учитель диву дивился способностям своего ученика.

Правда, обжиг пареньку он ещё не доверял. Рано, говорил. И напрасно. У Савелия и обжиг получился бы хороший.

Потом все берестяные и глиняные изделия Северьян вёз на базар. На деньги, вырученные от продажи посуды Савелия, покупал и привозил Иванихиным то, что заказывала мать.

Никифор Иванихин, родной отец, домой редко наведывался, всё больше в городе околачивался.

Чем он там промышлял, никто не ведал, но прошёл слух, что между первой и второй революциями посадили его в кутузку. Так и пропал папаша, ни слуху ни духу о нём по сию пору. Правда, теперь поговаривают, что посадили его за революционную деятельность, за правое дело, мол, пострадал. Но жители Преображенского имеют большое подозрение, что слухи о страдальце за народ сильно преувеличены и распускает их не кто иной, как его сынок Савелий.