В садах Эдема

 – Кам Иванухка лежал в бойнице.

– Неужели один лежал?

– Нек, с маминькой.

– А мы?

– А мы ему обек (обед) носили.

– И он ел? – недоверчиво спрашиваю я.

– Га! – по инерции бодро отвечает она.

– Ел? Сам?

– Нек… – теряется она и тут же спохватывается. – Маминька ела!

– То-то же. А Иванушка?

– Нек…

– А он что ел?

– Кага прихол гамой, скал кухать хыдкости…

Теперь котёнок выспрашивает про жизнь Лизину:

– А какие игрушки ты берёшь с собой в ванну?

– Плывучих зверей мохно взять…

– Каких, например?

– Ну, гусь…

И оживляется:

– А вок сканция «Аврора»!

И, обращаясь к котёнку:

– Сканция от слова «осканавливаться».

По дороге домой я обронил кошелёк, меня окликнули. Поблагодарив, я поднял кошелёк. Идём дальше.

– А шко тибе кричали?

Хм, мне кричали «эй, парень». Как-то не солидно. И я говорю:

– Мне кричали: дядя, иди сюда!

– А почиму они тибе кричали «дядя»?

– А как же им кричать?

– «Отесинька!.

.» – говорит она убеждённо.

Я смеюсь:

– Это я для тебя «отесинька». А для них – кто?

– Дядя… – медленно и почему-то смущённо говорит Лиза и вдруг останавливается и, обняв мою ногу, прижимается ко мне.

Оля на всенощной, и Иванушку кормлю я:

– Эй, братец! Не хватай так бутылочку! Мешаешь.

Лизанька вмешивается:

– Я же в х’аме (в храме) не хвакаю конфеты.

Мне любопытно:

– А как?

– Беу (беру) с поклоном!

06.11.84

Укладывая Лизаньку спать, кроватку я, по обыкновению, подкатил к столу и, наказав ей спать, занялся своими делами. Минут через пять вспоминаю: как там Лиза? Гляжу, а она, поймав мой взгляд, машет ручкою:

– Пихы, пихы (пиши)! Я зак’ою г’азки, зак’ою…

Дочитал «Невидимую брань» Никодима Святогорца (М.,1892, переиздана в Джорданвилле в 1966), но ни слова не успел записать.

А книжка хоть и не столь увлекательна, но читалась с интересом – «техническим». И многое намеревался выписать.

Зато «Мелочи из запаса моей памяти» Дмитриева читал, не торопясь:

«Лучшее в старину было то, что образ жизни был простее (но эта простота была бы нам совершенным неудобством и лишением), что люди были радушнее и жизнь была дешевле. Мотовство было частное, но не было общего, т. е. роскоши.