Я помню всё…

Кто-то узнал своего мужа и кричал:

– Петро! Петро! Я здесь!

А вот крик и рыдания:

– Сынку, Данило, родной, живой… Живой!

Обе соседки вытирали глаза уголками головного платка, слезы каждый день текли из их глаз… Но это были слезы печали. Они никого пока не встретили. Наконец, все прибывшие выскочили из вагонов и тут же смешались с толпой встречающих. Радостный смех, возгласы, рыдания… Соседки разочарованно вздохнули. Но, как оказалось, это было преждевременно… Еще вышло несколько солдат на костылях, у кого была одна нога, у кого нога в гипсе… И в завершение вынесли двух молодых парней, идти сами они не могли, ноги остались на полях битвы.

Но эти парни тоже искали глазами своих близких.

Горпына толкнула в бок подружку и сказала голосом, в котором слышалось рыдание:

– Ганка, бачь, это же твой Богдан…

Ганна начала расталкивать толпу, чтобы пробраться и увидеть на земле тех ребят, которых только что вынесли из теплушки. Бедная мать, какие чувства она испытывала в тот момент, можно было понять.

Ее младший сынок Богданчик! Без ног… Наконец, она пробралась через толпу народа и остановилась перед ребятами, которые сидели на полу перрона. Ближе к ней оказался именно ее Богдан. Он был с бородой. И только глаза его остались прежними по цвету, но не по выражению глаз… Его синие глаза смотрели на мать с такой болью, столько в них было горя, что мать бросилась на землю, обняла сыночка и заголосила:

– Милый ты мой, вернулся… Слава Богу!

– Мама, зачем я тебе такой нужен. Ничем даже не смогу помочь.

.

– Как это – ничем! Можешь! Ты во всем можешь помочь маме! Мы с тобой вдвоем горы свернем. Лишь бы ты был на свете!

В этот момент протиснулись через толпу еще две женщины. И обе бросились к парню, который также взволнованно смотрел, встретят ли его, нужен ли он своим родным без ног. Обе женщины плакали, их слезы смешались со слезами безногого героя войны. Они как-то сориентировались, и вскоре на коляске увезли своего мужчину домой. Это были его мама и сестра.

Ганна с Горпыной думали, как же им забрать Богдана, на руках его не донести, все-таки семь километров, придется искать что-нибудь, хоть бы найти где-нибудь коляску.

И Горпына бросилась к начальнику вокзала за помощью. А Ганна сидела рядом с сыном на земле, обнимая его и гладя по небритым щекам. Она ему что-то говорила… Слова ее были такими нежными, как бывает, когда мать купает или кормит своего малыша, уговаривая его покушать, а ребенок отталкивает руку матери с ложечкой.