Я родом из Уланского подворья

Притом, в двадцатом в войну летал на аэроплане

И на Фармане потерпел аварию,

И выжил как-то, имея эпилепсию от ран,

Я думаю, излишни комментарии.

Лишь в день второй пошла речь о войне документально,

Когда в редакцию явился Л. И. Славин.

С волнением и гордостью он нам поведал тайну[4 - Автор книги «50 лет в строю» А. А. Игнатьев сказал: «Самые храбрые люди – журналисты».],

Ждут лирику на фронте, потом добавил.

Как одинок я без тебя

Зачем ушел ты, не сказав,

Как следует не попрощавшись,

Нас с мамою облобызав,

С работой быстро рассчитавшись?

Плохая ли была работа?

Сосед, смеясь, мне говорил:

Ушел ты бить врага-остгота

И кровью землю обагрил.

Имел ты бронь от «Метростроя»,

Построил много станций в нем.

И кто уйти тебя настроил?

Был ты, как каждый, и нет дилемм.

Конечно же, патриотизм —

Теперь все скажут без задержки.

Сосед смеялся: фанатизм.

Погиб в бою – войны издержки.

А меня мучает забота,

Глядя на карточку твою.

Я слезы лью, глядя на фото,

Что ты находишься в раю.

Живого я тебя не помню,

И некого давно спросить.

Со слов соседей, был ты скромным.

Я должен фото лишь любить.

Как одинок я без тебя!

Никто тебя мне не заменит.

Все знает о тебе семья,

Но боль разлуки не изменит.

Он похоронен там

Обрыв на берегу спускался к Волге.

От пуль кругом взлетали комья глины.

И каждый ополченец знал о долге

На побережье у стен Калинина.

К Москве упорно рвался дерзкий немец,

Имея опыт ведения войны.

И необученным был ополченец,

К несчастью, лет не имевший послужных.

Лишь в трех часах движенья была Москва.

И был приказ не отдавать столицу.

Был этот берег для немцев ключевым:

В бинокль видны были врага петлицы.

Не долгим было сопротивление,

Во всем неравны пока были силы.

Шло сил и средств великих накопленье,

Росло после боев число могилок.

В одной из них, согласно списку – в Братской,

Есть прах убитых, и в том числе отца.

Порою бегают по мне мурашки:

Ведь я не помню, был я мал, его лица.

Ценой огромных усилий и потерь

Враг, переправившись, все ж взял Калинин.

Грифон нацизма над нами тяготел,

Лишь под Москвою враг был опрокинут.

Нет для таких пощады

Мне внук фронтовика, как другу, раз поведал

Об эпизоде фронтовом той бойни жуткой,

Когда официально велся счет победам,

И совершалось много доблестных поступков.