Болеть отказано

Наверное, нет, раз вы с таким недоумением смотрите на меня. Господин Номан, в этот Дом нельзя приносить беспокойство.

– Что нельзя приносить?

– И раздоры в том числе. Нельзя ступать на его порог злым на кого-то, нельзя входить в его двери, затаив обиду. Фредерик строго следит за чистотой душ в Доме.

– Вы говорите о ветре.

– Я говорю о ветре.

– О погодном явлении.

– Да.

– Которое вламывается к постояльцам и портит их имущество.

– Вообще-то, подушка принадлежит Дому.

Я молча смотрел на неё.

В своём ли она уме?

– Вы вернулись недовольным, верно? – предположила она.

Я засомневался, стоит ли признаваться, но после некоторого колебания ответил:

– Да.

– Чем же?

– Простите?

– Чем вы были недовольны?

– Это не будет вам интересно.

– Фредерик так не считает.

– Это рабочие моменты, и всего лишь.

– Значит, вместо того, чтобы вернуться с работы и дать голове отдых, а душе – покой, вы продолжили беспокоиться и злиться?

– А что в этом плохого?

– О, ну, если вы задаёте этот вопрос, то вы, конечно, ничего плохого в этом не видите!

Она произнесла это таким тоном, что я мгновенно почувствовал себя не в своей тарелке.

Я был в своей квартире, я заплатил за неё своими деньгами, но она всё равно была её. Она всё равно принадлежалаДому.

– Нельзя приносить сюда ничего плохого, – мягко сказал она, видя мою растерянность. – Вы не знали, конечно, а я была уверена, что госпожа Ханни позаботилась о снабжении вас информацией.

Но теперь вы знаете, и я прошу вас быть впредь аккуратным со своими эмоциями, по крайней мере, прошу вас оставлять их за порогом Дома. Если не хотите, чтобы Фредерик снова ворвался к вам.

Она повернулась, чтобы уйти, но я остановил её вопросом:

– Откуда он знает?

Госпожа Мрици посмотрела на меня взглядом, в котором читалось нежелание выдавать тайны Дома временному жильцу.

– Он же всего лишь ветер, – добавил я, зная, что могу усугубить своё положение в её глазах.

– Конечно, – сказала мышь и ушла.

Остаток ночи я провёл в тщетных попытках уснуть, а утром едва не опоздал на работу. К счастью, начальство и само не торопилось появляться в рабочих чертогах, и я успел привести себя в полный порядок раньше, чем оно пришло. Весь день я думал о поместье, вопрос наследования которого лихорадил мою семью, и о доброте тётушки Ханни, которая никогда не отказывалась помочь любимому племяннику.