Болеть отказано

Я понимаю, почему ты злился на меня, почему ворвался ко мне ночью – это не ты побеспокоил меня, а я тебя. Извини меня, Фредерик.

Вокруг было тихо. Ветер притаился где-то рядом, но я не чувствовал его прикосновений.

– Я видел людей, что живут в доме. Я слышал, о чём они говорят. Скажи мне, это ты сделал их такими? Эти ты очистил их? Значит, я тоже смогу таким стать? Я подумал, что, может, все мои проблемы – финансовые, семейные, рабочие – происходят от неумения ладить с самим собой? Это ведь так приятно – позволять себе злиться, мысленно подбирая противнику красочные эпитеты, молча побеждать врага, не видя его перед собой.

Это своего рода удовольствие, правда?.. Я знаю, что тебе известно всё то, о чём я говорю, и я прошу тебя понять меня, хотя ты мне ничем не обязан. Фредерик, позволь мне остаться и побороться за чистоту моих помыслов.

Затаив дыхание и прислушавшись, я попытался понять, здесь ли он ещё, со мной ли. Тишина стояла оглушительная, из Дома не доносилось ни звука.

На противоположной стороне в одном из домишек негромко хлопнула дверь.

Вдруг что-то коснулось моей шеи. Вспомнив ночное нападение, я приготовился ощутить на себе силу местного сторожа и дать отпор, если понадобится. Мне так хотелось верить, что он услышал хоть одно моё слово, но всё, похоже, было напрасно.

Прикосновение оказалось тёплым. Как будто невесомая кошка улеглась мне на плечо и прижалась мохнатым боком.

Ветер коснулся моего лба, шеи, правой руки. Потом подхватил с дорожки большой кленовый лист, закружил его, швырнул мне в руки и был таков.

Через минуту я услышал, как он свистит в черепице крыши.

Вместо шести недель я прожил в Доме четыре. Однажды вечером мне принесли записку, в которой тётушка Ханни извещала меня о разрешении дела с наследованием и советовала приготовиться к отстаиванию своих прав – теперь уже на полном основании. Вместе с тем она сообщала, что я могу въехать в поместье в любой момент, так как арест со всего имущества снят, и моё семейство возвращается на родину.

Не помня себя от радости, я прочитал эту записку в общей комнате за ужином, и все начали поздравлять меня, жать руки, говорить, что теперь-то у меня точно всё получится. Госпожа Мрици одарила меня своей хитрющей улыбкой и пожелала удачи.

Когда на следующее утро я вышел из Дома, чтобы навсегда покинуть его, Фредерик уже ждал меня. Он дул ровно и легко, словно желая мне попутного ветра, и я позволил ему растрепать мой новый шарф.