Большая зона. Книга 1. Ироническая проза

Ибо зачем он написал: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше спи один, чем вместе с кем попало!»? Когда Омар сие писал, ему было не 25 лет, как Антону, и в каждом шатре ему был и стол и дом!

У Антона всё было в точности до наоборот: питаться приходилось чем попало и когда перепало и спать – где попало и с кем попало! Так что, о, Великий и Мудрый – извини…

Насчёт второго постулата О. Хайяма выходила загвоздочка! И одному-то негде было прислюниться на ночь, не то чтобы удвох! Но морские бичи, закалённые комбытом, и тут находили свет в окошке.

Однажды один студент РыбВТУЗа пригласил Антона переночевать к себе в студенческую общагу и открыл тем самым ему ноу-хау! В этой общаге бывший актовый зал был превращён в спальню на 30 место-лежбищ под названием «Конюшня». Приходишь, выбираешь пустую кровать и заваливаешься спать. Утром, пораньше, говоришь соседям по койке: «Доброе утречко!» и – линяешь, чтоб избежать допроса. Однажды Антон так осмелел, что пригласил в «Конюшню» даже случайную подружку.

И – ничего! Переспали с ней, укрывшись «с головой», а утром, на удивление соседям по кровати, пожелали им «Доброго утра» и – слиняли.

Мудрая Судьба даёт человеку пару-тройку радостных дней в году, для затравки, чтобы весь год он пребывал в надежде и в ожидании, а жизнь не была в тягость.

Когда стало совсем невмоготу, Антон в отчаянии, без очереди, ворвался в кабинет Коновалова.

– Так вы дадите мне направление на судно, или мне повеситься напротив ваших окон? – резко заявил Антон, и ему казалось самому, что он не блефует.

Коновалов поднял на Антона свои блёклые, сильно увеличенные линзами органы зрения и спокойно сказал:

– Можешь вешаться. Мне всё равно. Вон – деревья, напротив окон.

– Не дождётесь! Я увольняюсь и еду на Дальний Восток, уже прислали вызов. И я снимаю шляпу перед этой стервой-министершей. Чтобы «оттянуться» на мне за своего недоросля Митрофанушку, она «построила» всех плебеев: на судне, Базе флота, в Тресте и даже в КГБ! Но! Как говорят в Одессе: «Кроме мочи, всё остальное – г!.

.» Прорвёмся!

Эпилог

Митрофанушку встречал на улице Толя Кузякин – бывший матрос-рулевой. Сэм был грязен, оборван, испит – настоящий бомж. Маманя устроила его в моручилище, но его оттуда вскоре выгнали. И дальнейшая его судьба неизвестна. Учитывая его капризный характер, можно предположить, что его забили в какой-нибудь подворотне, не поделив водку.