Любовь Юрки Ярового

Через три с половиной года он вернулся в Каштаково.

Попав пьяный под собственный бульдозер, погиб Василий. Старики остались в доме одни, электричество в селе было отключено за нерентабельность, и на столе горела керосиновая лампа.

Темные углы обступали его по вечерам, в ушах стоял гул от тишины, и только стакан самогонки прогонял бессонницу. Шансов на жизнь не было.

Подхарчившись с неделю у стариков, Юрий отплыл на пароме в «Центральную» и нанялся на работу в совхоз скотником. На выгоне уже жили трое скотников, и с ними вместе прошло лето.

Осенью, вместе с молодняком, он вернулся в село и, в первый же день, заявился в дом Ольги, жившей уже с двумя сыновьями. Та, невозмутимо улыбаясь, пригласила к столу и, пока Юрий оглядывался по сторонам, вынесла из детской толстенького малыша.

– На тебя похож. – И впервые, не таясь, он рассмотрел её.

Те же, полные, в откровенной улыбке, губы, пышная прядь русых волос вдоль белого лица. Он забыл её, но не забыл о ней.

Ольга сидела в углу дивана, широко и устойчиво расставив ноги, и, не отводя взгляда от его глаз, медленно разводила половинки кофты, высвобождая грудь для малыша.

– « До сих пор сосет.» – Она, зацепив его взгляд, не отпускала его.– Большой уже, борщи ест, а титьку вынь, да положь».

«Знает… все знает… опять в свои игры принялась…».

Он порывисто встал и шагнул двери. Позади было всё тоже молчание, и оно остановило его.

«Всё повторяется… с чего остановилось… только я не прежний щенок»

Розовая ручонка всё так же, как и несколько лет назад, порхала по её груди.

Усмехнувшись, Юрий сделал это – положил руку на белую, с торчавшим красным соском, грудь.

– Есть будешь, или как? – Будничным тоном спросила она и встала перед ним, обдав запахом тела.

Юрий прижался лбом к замызганному валику дивана, сердце гулко билось где-то в животе.

– Ты что? За мальчика меня принимаешь?

– Тю-тю! Просто проверяю – жив ли тот Юрка. Вставай уже, дети во дворе. Кормить пора.

Волнение перерастало в привычную злость и сжимало горло.

– Да ты…! Просто сучка с течкой!

– Ой ли? Да я ли? – Не дала ему закончить Ольга и её полные губы изогнулись в насмешке.

Собственная страсть никогда ранее не оставляла возможности понять Ольгу, и только сейчас её равнодушие резануло по сердцу. Он потух, обескровленный до немоты.

– А, брось! Давай встречу обмоем по-родственному. Васька не дождался, так уж я встречу. —

Она сновала от холодильника к столу, выставляя чашки с едой.