Как я училась быть любимой

Константин Иванович, осмотрев труп, принялся дотошно исследовать подвал. Я, как привязанная, ходила за ним, и почему-то чувствовала себя виноватой. Всем ведь понятно, что Мотя скончалась самостоятельно, без чьей-либо помощи, но у меня было ощущение, что я не уберегла старуху.

Не по чину въедливый участковый, вообразив себя великим сыщиком, что-то поднимал с пола, осматривал, криво ухмылялся типа ему всё понятно, складывал в пакетик, кхекал, мекал, грубым басом прочищал запойную глотку, и ни слова не говорил.

Когда-то он служил в прокуратуре следователем по особо важным делам.

Был пламенным беззаветным борцом с преступностью, взяток не брал, перед начальством не лебезил, не упускал возможности сказать дураку о его ущербности, а потому всем надоел хуже горькой редьки. А поскольку это упёртое непрошибаемое существо любило крепко и часто выпить, на этом его и подловили, и сослали на наш участок выслушивать по телефону донесения старух. Пламенности в Константине поубавилось, а вот пить он не бросил. Но работу свою всё же любил, и выполнял её добросовестно. Его недолюбливали и жалели.

– Твоя? – снизошёл до вопроса участковый, тыкая мне в нос галошей.

– Нет, Матрёна Николаевна в таких ходит, то есть ходила.

– Почему здесь? Труп там, галоша здесь.

– Не знаю, потеряла, наверное. Торопилась, вот и не стала искать.

– Ага, значит, босиком отправилась?

– Почему босиком? Она носки шерстяные надевала. Так и ходила зимой и летом.

– Замарашка была?

– Чего вы ерунду говорите! Сами ведь знаете, что нет.

– Выходит, позволить себе ходить в чистых носках по земле не могла.

– Нет, – зло ответила я.

И на всякий случай отошла подальше, а вдруг не выдержу и долбану этого долдона. А это граждане срок. Никто разбирать не станет пьющий или непьющий страж порядка. Покушение на власть нате вам с фигушкой!

– Прекрасно! Так, а это что?

Он поднял связку ключей и мужской носовой платок. Обнюхав платок, сложил его в полиэтиленовый пакет, на дне которого были крошки от печенья.

– Ключи её?

– Да по-моему…

– Платок?

– Не знаю, не видела.

– А чего ты вообще знаешь? Мармазетка малолетняя.

Я обиделась и, сунув невеже фонарь, рванула наверх. Только после того, как весь подвал был обшарен вдоль и поперёк Шерлок провинциального разлива вышел, наконец, на свет божий. Как ни в чём не бывало, Костик поинтересовался:

– Не знаешь, Матрёна одеколоном пользовалась?

Я молчала. И была неприступна. И демонстрировала полное презрение.