Мадам Арабия

Парни посчитали, сколько есть общих денег, и выскочили во двор, яростно жестикулируя. Спустя двадцать минут на парковку въехала машина со средних лет арабом и его женой. Он громко разговаривал по телефону и вытирал пот со лба.

– Это очень дорогая больница. Забирайте выписку и поезжайте в G.M.C. hospital. Я поговорил с врачом, он знает свое дело и сделает операцию за символическую сумму.

В тот момент транзакция по карте уже прошла, операция была оплачена, и, как я думала, должна была начаться с минуты на минуту, а может, уже и началась.

Но Хабиб вышел во двор на своих ногах, выкурил сигарету. Решение ехать в другое место было принято. Забирая вещи из больницы, мы столкнулись в коридоре со знакомой Хуссейна – Хелен.

– Ты что здесь делаешь? – расспрашивал Хуссейн, быстро обняв ее.

– У меня брат разбился, – коротко бросила она. – Столкнулся с байком. Оба скутера вдребезги, водитель второго умер на месте. Брат лежит в левом крыле, у него повреждено лицо.

Узнав, что мы собираемся в другую больницу, Хелен заволновалась:

– Перевести его туда – очень плохая идея.

G.M.C. hospital – худшее место на свете, я была там на днях.

– Там свой врач.

– Ну, смотрите сами. И берегите Хабиба. Рада была познакомиться, Энни.

Мы сели по машинам и снова поехали по Панаджи. В G.M.C. hospital пошел старший араб с женой, я и толстый Ахмад остались в машине на парковке. Я умирала от недосыпа, но заснуть было невозможно: Ахмад включил кондиционер на полную мощность, я мерзла; хотелось есть.

Все ждали. Хуссейн принес мне стакан густого сладкого сока с миндалем – бадама. Наконец в третьем часу ночи двери машины хлопнули. Я не поверила своим глазам: на переднее сиденье сел Хабиб.

– Что происходит? – спросила я Хуссейна.

– Хабиб испугался операции. Год назад у него в больнице умерла мама. Он надеется, что если будет пить больше воды и принимать медикаменты, то камень выйдет сам.

Я не поверила ушам. Поднять всех на ноги, обо всем договориться и в конце концов отказаться, так рисковать?! А что, если боли возобновятся? Но это было его решение, все остальные пожали плечами.

Хабиб завертел головой, обернулся ко мне, заулыбался.

– Он благодарит тебя за сегодня, – перевел с арабского Хуссейн. – Что ты была с нами, что не ушла.

Я промолчала; я была рассержена таким легкомыслием.

В Калахару мы приехали под утро. Перенервничав за ночь, я и Хуссейн не могли спать: Хабиб ушел в комнату, а мы остались сидеть на кухне, освещенные лампой.