Нерассказанные истории

«Не паникуй, ты всё правильно сделала, не войдёт никто в круг». Дверь в сенях заскрипела, охнула и распахнулась. Что-то огромное ворочалось, пыхтело в душной темноте.

Варвара скинула плед и огляделась. «Пока не поздно – на шкаф в задней комнате, достаточно высоко». Из своего укрытия она видела, как шатун, переворачивая вёдра и скамейки, ввалился в избу. Огромный бурый медведь становился, поводя сухим, потрескавшимся носом, порыкивая скинул со стола остатки вчерашнего обеда, только не этот запах будоражил его.

Варвара старалась не дышать, но сердце качало кровь с утроенной силой, и ей казалось, что шкаф под ней ходит ходуном. Зверь пока оставался на месте, оглядывался, раскачивался из стороны в сторону, словно в каком-то жутком танце. До утра оставалось не больше часа и если повезёт…

Медведь взревел – соль круга впилась в его больные лапы тысячью злобных жал. Он отпрянул от белой полосы, рыча вертел головой, пытался слизать соль и вдруг замер: вот чем так сильно пахло.

Страх.

Запах накатывал волнами и находился дальше, где-то в темноте впереди.

Он ещё раз принюхался. Варвара была уверена, что по морде оборотня скользнула такая знакомая то ли улыбка, то ли оскал. Шатун поднялся на задние лапы и шагнул снова.

… Стас влетел в избу, сбив напрочь и без того болтающиеся на одной петле двери. Посреди комнаты комом лежало что-то, прикрытое простынёй с пятнами крови. Рядом тихо выла Пеша, всё оправляя края савана.

Стас медленно сполз по стенке:

– Тёть, это же не Варя?

Пеша обернулась.

Сухие глаза смотрели на Стаса и сквозь него:

– Задрал под утро. Я выходила с силками.

Отвернулась, склонилась над тем, что ещё вчера мешало заполучить ей хозяина для своих земель, прошептала:

– Ты очень сильная, но твоя земля далеко. Я же на своей стою, мне здесь всё в помощь, и никто не помеха. А хозяин скоро тебя забудет, по весне приведу ему настоящую хозяйку.

Данила Григорьев

«Договор»

На улице воет собака.

– Чертовы собаки, брага пропадет, – ворчит краснощекий живчик – хозяин корчмы и добавляет шепотом: «Тьфу-тьфу-тьфу камень на грудь, говно не забудь».

Читая заговор, исподволь поглядывает в дальний угол, где уселся незнакомец.

Над дубовым столом возвышается серая фигура. Плащ замызган, камзол потерт, а залатанный капюшон закрывает половину лица. Зато отчетливо видно презрительную складку тонкогубого рта. Неприятный тип.

От еды отказался, к ароматной бражке не притронулся.