Проклятые судьбой

Дамы и господа, на сцену приглашается солнце русской поэзии Александр Сергеевич Пушкин!

Входит Пушкин и молча с достоинством, раскланивается со зрительным залом.

СЕРГЕЙ АНАСТАСОВ. По предварительной договорённости Александр Сергеевич нам сейчас озвучит песню Вальсингама из драматической поэмы Джона Вильсона «Город Чумы». Сделает он это не в своем знаменитом изложении из «Пира во время чумы», а в переводе Верховского и Сухотина, опубликованного в Советском Союзе в 1938 году.

ПУШКИН (декламирует или поёт).

Два флота в море сшиблись вдруг, -

Могил раскрытых зев вокруг.

Бой яр; щадит ли он кого?

За бортом все до одного.

Равно, – кто ранен, кто убит, -

И стоны океан глушит.

И кто бы в бездну ни упал,

Хохочет мрачно кровью вал.

Так пусть Чума разит, шутя,

Пловца, косца, жену, дитя!

Вот на подушке голова;

Лишь сон сойдёт, она мертва.

Так пусть мы в яму все падём

Как Хлопья снега зимним днём!

Что тело без дыханья? Стон

Сквозь смерть прорваться не силён.

ПУШКИН и АНАСТАСОВ (хором декламируют или поют припев).

Потому, склонясь на нежной груди,

Чуме я хвалу пою: иди!

Если в эту ночь ко мне слетишь,

В объятьях неги меня сразишь.

ПУШКИН (декламирует или поёт).

Два войска сшиблись на холме;

Ушли – всё тихо, всё во томе.

Нет! Трижды десять тысяч тут

Лежат, дрожат; вздохнут – умрут.

Вот раненый, готов к концу,

Лицом склонился к мертвецу, -

И крики празднуют рассвет?

Пожар пришёл вослед побед!

Кого за день Чума пожрёт,

Телега ночью увезёт.

И ветром зыблется, суров,

Как знамя чёрное, покров.

Геката свет прозрачный льёт,

С улыбкой мёртвым счёт ведёт,

Трофеи громоздит в холмы

В честь победившей всё Чумы.

ПУШКИН и АНАСТАСОВ (хором декламируют или поют припев).

Потому, склонясь на нежной груди,

Чуме я хвалу пою: иди!

Если в эту ночь ко мне слетишь,

В объятьях неги меня сразишь.

ПУШКИН (декламирует или поёт)

Тебе, Чума, Я песнь пою!

Пришла – продли же власть свою!

Разишь законника во лжи,

Попа в усердии ханжи,

Скупца под полным сундуком,

Наследника над злым замком;

Вдовец, освободясь от уз,

Невестой новой тешит вкус;

И, плача, не одна вдова

Над мужем, что зарыт едва,

Глазами влажными следит,

Как щёголь под окном скользит.

Нам, людям в самом цвете сил,

Плач девушки влюблённой мил,

Когда с останков милых взгляд

Сойдётся с нашим невпопад.