Ана, несовременный роман

Уверенность, что все будет хорошо. Как-то все само собой получилось, как по нотам расписалось. Интересно, рассказать ему, что меня родители учили играть на пианине? На фоне?. Это ж надо дать инструменту такое прозвище – ох, не любила я заниматься. Сколько лет к нему не подходила? Столько не живут. Ладно, милочка, ты дом не буди, этого звука никто не переживет.

Ана подняла крышку «Петроффа» – чешское, дорогое по советским меркам – беззвучно прикоснулась к клавишам. Почему-то сейчас они были приятны, хотя в детстве терпеть их ненавидела.

Пальцы прикоснулись к белым клавишам и издали легкий стук. С такими ногтями не сильно поиграешь. А у Музыканта на правой руке длиннющие ногти. Ухоженные, чистые. Только на правой. Интересно, это так, просто, или на гитаре ногтями играют? Кажется, не ногтями. Есть такие пластинки, зажимаются пальцами. Черт! Ничего не знаю. Надо узнать, а то… Что то!? Обидится? Не думаю. Он же не дурак, слава богу.

* * *

Закрыть дверь никак не получалось. Черт! Почему замок заедает, только когда торопишься? В десять встреча, сейчас уже половина, успевание на грани.

Наконец, замок смилостивился и правильно щелкнул. Ана обернулась к лифту и еле подавила гримасу – пенсионер из соседней квартиры, как кукушка, высовывался из полураскрытой двери, ждал Ану, явно хотел поговорить, рассказать про дочку, про подушку.

– Аночка…

– Простите, Вадим Тихоныч, ей-богу, простите. Ужасно спешу.

– Аночка, дочка письмо написала! Скоро приедет. Увидишь…

– Простите.

Мимо них прошел странный человек, он жил где-то выше и всегда ходил по лестнице, будто в доме не было лифта. Ана прозвала его Буддистом, хотя наверное не знала, буддист ли он, мусульманин или просто человек, держащий четки напоказ. Передвигался он всегда так, будто плыл, а не шел – пластика тренированного тела, наверное. С беззаботно-светлым лицом, без тени привычных человеческих эмоций – озабоченности, раздражения, радости. Редкие волосы коротко острижены, глаза, хоть и поставлены не слишком широко, но так открыты, что создавали иллюзию неправдоподобной ширины, как у морского волка.

Не злого, не доброго. А четки блестели в руках, пальцами сплетенных на солнечном сплетении. Черные, очень длинные, наверное, в сто бусин, свернутые в два кольца. Одежда обычная, никакого шафранного покрывала на плечах, просто спортивный стиль. Нет, не просто, не совсем простой – не дешевый, не рыночный.

Буддист чуть наклонил голову, здороваясь с Аной и Пенсионером.