Хроники Раздолбая

Он проводил ее тянущимся, как жвачка, взглядом и спросил себя, можно ли истолковать ее прощальные слова в свою пользу? Решив, что очень даже можно, воспрянул духом и бодро толкнул железную калитку, ведущую во двор Мишиного дома.

«Надо стать в этой компании своим, – настраивался он, – иначе с ней не сблизиться».

Миша встретил его со скрипкой и смычком.

– Привет! – оживленно приветствовал он Раздолбая, крепко пожимая его руку. – Ты извини, Диана рано тебя привела, мне еще надо позаниматься часок.

– Так уже почти шесть.

– Ну да, я обычно до шести занимаюсь, но сегодня чуть дольше придется – надо финал концерта Брамса добить.

– Может на фиг Брамса?

– Нет, нельзя, – мягко, словно оправдываясь, сказал Миша, но за этой мягкостью послышалась давняя непоколебимая привычка пресекать любые попытки посягать на свое дело.

Только теперь до Раздолбая дошло, откуда взялась большая бурая мозоль на Мишиной шее. Сначала он принял ее за кожную болезнь или поджившую ссадину, но теперь понимал, что это именно мозоль от бесконечного прикладывания к одному и тому же месту тыльной стороны инструмента.

«Сколько же часов надо прижимать к шее хрупкую деревяшку, чтобы образовался такой рубец? – уважительно подумал Раздолбай. – Сколько раз приходилось говорить «нет, нельзя» в ответ на бесчисленные соблазны сходить в кино, погонять в футбол, посмотреть телик?»

Его всегда восхищали в людях качества, которых у него не было, но которые он хотел бы иметь.

Способность целенаправленно достигать чего-то была главным из этих качеств. К своим девятнадцати годам Раздолбай не мог назвать ни одного дела, которым занимался бы достаточно долго, чтобы достичь результатов. Единственным делом, в котором он относительно преуспел, можно было считать рисование, и только благодаря этому занятию он не считал себя полным неудачником и не впадал в самобичевание. Но рисунки получались легко, не требуя постоянных усилий, и ни один из них не отнял у него больше нескольких часов необременительного труда. Он забросил бы и рисование тоже, если пришлось бы создавать большую картину, требующую долгой возни.

«Интересно, смог бы я, как Миша, рисовать каждый день с утра до вечера? – подумал Раздолбай, когда со второго этажа Мишиного дома стали раздаваться скрипичные трели.