Камо грядеши

– Привет тебе, законодатель добродетели и мудрости! – ответствовал Петроний.

Виниций с деланым спокойствием спросил:

– Что принес?

– В первый раз я принес тебе, господин, надежду, теперь же приношу уверенность, что девушка будет найдена.

– Это значит, что до сих пор ты ее не нашел?

– Да, господин, но я нашел, что означает знак, который она начертила; я знаю, кто те люди, что ее отбили, и знаю, среди приверженцев какого божества надобно ее искать.

Виниций хотел было вскочить со стула, на котором сидел, но Петроний положил ему руку на плечо и, обращаясь к Хилону, сказал:

– Продолжай!

– Вполне ли ты уверен, господин, что девушка начертила на песке рыбу?

– Вполне! – хмуро подтвердил Виниций.

– Так, значит, она христианка, и отбили ее христиане.

Наступила пауза.

– Послушай, Хилон, – сказал наконец Петроний. – Мой родственник назначил тебе за отыскание девушки изрядную сумму денег, но также не менее изрядное количество розог, если ты вздумаешь его обманывать.

– Девушка эта – христианка, господин! – воскликнул грек.

– Подумай-ка, Хилон. Ты же человек неглупый! Мы знаем, что Юлия Силана вместе с Кальвией Криспиниллой обвинили Помпонию Грецину в приверженности христианскому суеверию, но мы также знаем, что домашний суд снял с нее этот навет. Неужели ты хочешь теперь снова его вспомнить? Неужели ты хотел бы нас убедить, будто Помпония, а с нею вместе Лигия, могут принадлежать к врагам рода человеческого, к отравителям фонтанов и колодцев, к почитателям ослиной головы, к людям, которые убивают детей и предаются самому гнусному разврату? Подумай, Хилон, как бы этот тезис, который ты нам высказываешь, не отразился в виде антитезиса на твоей спине.

Хилон развел руками, показывая, что он не виноват.

– Попробуй, господин, – предложил он, – произнести по-гречески следующую фразу: Иисус Христос, бога сын, спаситель.

– Ладно. Сказал. Ну и что?

– А теперь возьми первые буквы каждого из этих слов и сложи так, чтобы получилось одно слово.

– Рыба! – удивленно сказал Петроний.

– Вот почему рыба стала символом христиан, – с гордостью сообщил Хилон.

Воцарилось минутное молчание. В рассуждении грека было что-то настолько необычное, что оба друга не могли оправиться от удивления.